Безумный бог - Деннинг Трой - Страница 64

Затем я представил душу Форнолта на равнине Фуги, призывающего нашего Темного Повелителя, и понял по холодному комку в груди, что Кайрик никогда не откликнется на его зов. Подсыпав яд в вино. Настоятель совершил непростительное святотатство, ранив Единственного в самое сердце, и это нельзя простить. Настоятеля притащат к Келемвару, который станет судить его как подлого и Лживого, и приговорит к вечным мукам.

Моя рука отказывалась опуститься, чтобы нанести удар предателю.

Я стиснул зубы и снова попытался ударить, но рука лишь начала дрожать. И почему я такой слабак? С моей стороны было ужасно непочтительно оставить предательство Форнолта неотомщенным, тем не менее я не мог ударить, даже когда призвал сердце Кайрика дать мне силы. Я проклял заклинание Блудницы, хотя прекрасно знал, что один во всем виноват. Я так боялся пыток Келемвара, что не мог послать на эти муки чужую душу.

Даже сейчас я испытываю стыд, признаваясь в такой трусости. Я так долго простоял, занеся кинжал для удара, что восторг на лицах служителей сменился недоумением, а Форнолт открыл глаза и с жалостью уставился на меня.

Сванхилда нахмурилась и отошла в сторону:

– Ну что, Малик? Ты будешь его убивать или нет?

Я снова попытался опустить кинжал, но был слишком слаб, особенно когда жертва смотрела мне прямо в глаза. Я покачал головой:

– Нет.

Служители разочарованно охнули. Я увидел, что и Сванхилда больше не смотрит с восторгом… но тут меня схватила за руку Тира.

– Конечно, нет! Малику нет необходимости доказывать свою веру. – Тира взяла кинжал у меня из руки. – Это мы должны доказать свою!

38

Калиф частенько любит повторять: «Если наказание не жестоко, значит, это не наказание». Служа этому девизу, тюремщики в его тюрьмах придумали множество отменных изощренных орудий. Они создали машины, которые сгибают жертву пополам так, что ее затылок касается пяток, и выковали маленькие инструментики, от которых пленник смеется до тех пор, пока не лишается голоса, а еще они построили один жуткий прибор, который все сильнее стягивает грудь пленника, чем больше тот выдыхает. Тем не менее, калиф обменял бы все эти сокровища на простую тюрьму, в которую Хельм заключил Мистру, тюрьму более зверскую, чем все крюки и распорки в Калимшане.

Богиня восседала на ложе мягкой пустоты, кляня Тира за судьбу, в которой она одна была виновата. Ее тюрьма была такой тесной, что Мистра не могла поднять головы без того, чтобы не дотронуться до холодного несуществующего потолка, как не могла лечь и вытянуться, не коснувшись твердых стен из ничего. Но муки, которые она испытывала, не были физическими, ибо тела божеств способны вынести любую пытку, испытывая при этом не больше боли, чем чувствует смертный на ярком солнце.

Мистру тревожил Адон. Патриарх бродил по равнине Фуги и кричал в безумии и смятении; в его голосе, полном страдания, тонули мольбы всех остальных Преданных.

– О, Келемвар, Повелитель Мертвых и Судья Проклятых, услышь призыв своего мертвого друга Адона! Смилуйся над моей душой и над всеми бедными душами, которые когда-либо поклонялись Мистре, богине Лжи! Ее снедает ненависть и зависть, она обманывает всех, кто ее боготворит! Она бросила нас гнить, и я молю тебя, справедливый повелитель, добрый и милосердный бог, сжалься над нашими несчастными душами и дай нам кров в Городе Мертвых!

Мистра взвыла, ибо ни одна пытка не могла принести столько боли, как эта. Она выслушала мольбы Адона тысячу раз и каждый раз пыталась ответить, но у нее ничего не вышло. Тюрьмы Хельма существовали вне времени и пространства; любое божество, угодившее в такой каземат, было отрезано от всех божественных сил.

То, что богиня Магии могла слышать голоса своих почитателей, было лишь любезностью со стороны тюремщика, оказанной в признание того факта, что обвинения против нее пока оставались недоказанными. Мистра могла бы попросить тишины, но не стала этого делать, так как она верила, что Келемвар попытается освободить ее, и хотела быть готовой, когда наступит время бежать.

Мольба Адона, обращенная к Келемвару, зазвучала в тысяча десятый раз. Мистра громко всхлипнула и поклялась, что, как только убежит, перво-наперво утешит своего патриарха. Потом богиня взяла себя в руки, приготовившись выслушать заново всю мольбу до конца.

Но голос Адона умолк.

Сначала Мистра подумала, что патриарх потерял последнюю надежду, и ей до боли захотелось послать к нему вестника, чтобы утешить его, но потом она поняла, что Келемвар слышал мольбы Адона так же ясно, как она. Наверняка Повелитель Смерти выслал одного из своих слуг в ответ на призыв патриарха.

Не успела Мистра успокоиться, как тишину, воцарившуюся после того. как умолк Адон, нарушил шквал молитвенных призывов.

– …Властительница Тайн, почему ты меня покинула?

– Богиня Магии, я один, меня некому направить…

– …не отвечаешь мне? Ответь на мои мольбы! Ответь…

Эти призывы раздавались не только от ее самых преданных слуг, но и от обычных чародеев. Отчаяние в их голосах ошеломило богиню. Ну и что, что она заперта в тюрьме Хельма, ведь оставалась магическая материя и любой преданный искусству магии мог по-прежнему ею пользоваться.

– …боюсь прибегать к магии…

– …мой заговор на свет ослепил полгорода! Как же я могла…

– …шар растопил любимого королевского…

Талос!

Имя вспыхнуло в голове Мистры как молния. Три года назад она начала избавляться от магии разрушения. Талое Яростный отомстил, затеяв потихоньку кампанию по переманиванию ее почитателей, втайне позволив самым агрессивным из них использовать его самого в качестве проводника к источнику магических сил. Понимая, что гораздо легче контролировать заговор, о котором знаешь, чем тот, о котором остаешься в неведении, богиня Магии притворилась несведущей в делах Талоса и позволила ему продолжать.

Мистру не удивило, что Разрушитель воспользовался ее пленением, чтобы продолжить свою деятельность, но она не сознавала масштабов его успеха, пока не услышала мольбу Арфистки Рухи.

– …прости за ошибку, богиня. Но если ты не можешь простить меня, то почему позволяешь Талосу красть у себя почитателей? Я отказалась от его предложения, не желая спалить на земле все живое, пусть даже исполняя твою волю, как я тогда думала. Но многие ведь согласились. Пока я летела из Вунлара в Юлаш, мне пришлось обогнуть пять яростных тайфунов, и один раз дым от горящего леса сделался таким густым, что…

Мистра перекатилась на четвереньки:

– Хельм!

Бог Стражей не отозвался. Как любой тюремщик, он привык к воплям и стенаниям своих подопечных и поступал мудро, не обращая на них внимания.

– Хельм, ты должен знать, что творит Талос! Ты не можешь позволить, чтобы так продолжалось и впредь!

По-прежнему ответа не последовало.

– Он крадет магическую материю по кусочкам! Твой долг выпустить меня!

Хельм просунул голову сквозь стену из ничего. Забрало, как всегда, было опущено, поэтому он напоминал шлем, висящий на темной стене.

– Как ты смеешь говорить мне о моем долге! Мой долг – держать тебя здесь. Если бы ты исполняла свой, то Талос не украл бы у тебя столько почитателей. Даже Огм это говорит!

– Что значит «столько»? Много?

Бог Стражей покачал шлемом:

– Даже не буду гадать. Но пройдет много веков, уверен, а это время все еще будут называть Месяцем Катастроф.

– Хельм, послушай. – Мистра сжала руки перед собой. – Ты должен меня выпустить.

– Не могу. Мой долг сторожить тебя здесь.

– Ты бог Стражей. Разве не твой долг охранять Фаэрун? – Как любая блудница, Мистра умела подобрать слова, способные заставить мужчину сомневаться в себе. – Во Времена Бедствий именно ты изгнал богов с небес. Многое из того, что они разрушили, до сих пор не восстановлено. Так неужели ты позволишь Талосу уничтожить остальное?

Хельм молчал, забрало скрывало его задумчивый вид.

– Я единственная, кто может остановить Талоса, – сказала Мистра. – Ты знаешь это.