Лес за стеной (СИ) - Жнец Анна - Страница 22

«Не может быть!»

Простыня рядом с откинутым одеялом была белой, без единого красного пятнышка. В панике я опустилась на колени перед кроватью и дрожащими пальцами разгладила ткань. Осмотрела её всю. Даже подушку подняла. Ни следа крови. Нигде. Но ведь я была девственницей!

А кто в это поверит, если доказательств нет?

Тяжело дыша, я взглянула на спящего мужа. Что Равад говорил про порочных девиц? Он не поверит мне. Не станет слушать оправданий. Выкинет на улицу, как собаку. Хуже — опозоренную, вернёт отцу, и уже он будет решать, что со мной делать. Главное правило Ахарона — женщины, которые обесчестили семью, исчезают.

Я зажала ладонью рот.

«Но я ведь ни в чём не виновата! Ничего плохого не сделала!»

Сдерживая рыдания, я отодвинула свою часть одеяла как можно дальше и ещё раз осмотрела постельное бельё. Хотя бы капля крови должна была остаться на простыне. Возможно, следы есть на половине Равада, но как это проверить, не разбудив мужа?

О Великий Бык, что же делать? Они и правда решат, что я… Нет-нет-нет! Это несправедливо! Нечестно! Я не позволяла себе никаких вольностей. Даже поцеловалась впервые только на собственной свадьбе, а теперь Равад подумает…. и отец… Все будут смотреть на меня так, словно я… Нет!

В отчаянии я заметалась по комнате. Нужно было найти нож, иголку — какой-нибудь острый предмет, чтобы проколоть палец и испачкать постель. Стараясь не шуметь, я выдвинула ящик комода, обшарила шкаф и прикроватные тумбы. Ничего.

Я представила, как в спальню входит свидетельница, как забирает брачную простыню и разворачивает её перед родственниками, сидящими на диванах в гостиной. А пятна крови нет. И все взгляды устремляются в мою сторону. Губы Равада кривятся, и он называет меня… называет меня…

Всхлипнув, я закрыла лицо ладонями и затряслась.

О Всесильный! За что мне это? За что?

Я попыталась прокусить палец, но не смогла — испугалась боли.

А если незаметно прокрасться на кухню за ножом?

«Бегать по этажам в свадебном платье и заглядывать во все комнаты?»

Из-за стены доносились голоса. Слышались шаги и звон столовых приборов. Родственники в гостиной пили чай, с нетерпением ожидая, когда мы проснёмся.

Дыхание перехватило: Равад потянулся и сел на постели.

«Он захочет увидеть кровь. Сейчас откинет одеяло, посмотрит на простыню и…»

Но супруг даже не взглянул в мою сторону. Не сказал ни слова. Поднялся с кровати и, сонно потирая лицо, скрылся в уборной. Зашумела вода. Обнажённая, я прижималась к стене и не могла заставить себя пошевелиться.

В дверь постучали.

— Открой, — крикнул Равад из ванной.

Негнущимися пальцами я подобрала с пола белые кружевные трусы и натянула на бёдра. Кое-как застегнула платье. Стук повторился. Ударил по напряжённым нервам. Словно сомнамбула, я подошла к двери и повернула ручку.

— Всё в порядке? — спросила Раххан.

Что я могла ей ответить?

За спиной сестры маячила бесформенная шатенка в платье-мешке. Бесцеремонно отодвинув Раххан, она вошла в спальню и, как в моих кошмарных видениях, направилась к супружескому ложу. Туфли громко застучали по полу. Быстрым движением незнакомка сдёрнула с кровати простыню и смяла в руках. Я увидела, как за миг до этого исказилось её лицо: брови сошлись на переносице, глаза осветились пониманием. Она заметила! Заметила, что постельное бельё чистое.

С каменным выражением шатенка покидала комнату, унося с собой мой приговор.

И я не могла ей помешать.

Глава 22

«Что случилось?» — спросила Раххан одними губами, с тревогой вглядываясь в моё испуганное лицо.

Я зажмурилась и покачала головой, пытаясь справиться с подступающей истерикой.

«Всё кончено. Я опозорена».

Хотела попросить сестру о помощи, но шум воды стих, дверь открылась, выпустив клубы пара, и из ванной комнаты вышел Равад в коротком полотенце, обмотанном вокруг бёдер.

— Ждём вас в гостиной, — бросила сестра и, смущённая, поспешила скрыться. Уходя, она оглядывалась на меня и кусала губы.

Приблизившись, Равад затянул меня в поцелуй. Я думала только о простыне — белой, чистой простыне в руках свидетельницы.

«Я не пойду в гостиную. Нет! Я не смогу! Как я посмотрю в глаза родственникам?»

Не замечая моего состояния, Равад толкнул меня на кровать. Перевернул на живот, как куклу. Задрал пышную юбку изрядно мятого платья и без лишних прелюдий поставил меня на колени и локти.

Он брал меня грубо, можно сказать, жестоко. Словно знал, что на простыне не было крови, и обращался со мной соответствующе.

«Меня убьют, — думала я, сотрясаемая толчками. — Отец и брат отвезут меня за городскую стену, выкинут из машины на одной из безлюдных трасс и… У Альба есть ружьё…»

Равад за моей спиной зарычал, и я поморщилась.

«Обгоревшие трупы на обочинах Красной Долины не редкость. Сколько раз я о них слышала? Если тела женские, эти убийства никто не расследует».

— Шлюха, — простонал Равад, шлёпнув меня по ягодице.

«Но это неправда. Неправда! Я отдала ему свою девственность. Это какой-то ужасный сон. Я сейчас проснусь, и всё будет хорошо».

Но кошмар не заканчивался. Утолив похоть, супруг отстранился, обхватил ладонями мою голову и с улыбкой вытер большими пальцами слёзы.

— Я переборщил, извини, — он говорил мягко, но я не верила этому ласковому тону. За показной нежностью читалось самодовольство.

— Умойся. Нас давно ждут.

По ногам текло. Я не помнила, как приводила себя в порядок. Открутила краны и, опустившись на бортик ванной, слушала шум воды. Подол юбки был порван, между жемчужинами белели заскорузлые пятна. Волосы торчали в разные стороны. Я драла колтуны пальцами и плакала, но тихо, чтобы муж за стеной не слышал.

— Давай быстрее.

«Я не выйду отсюда».

Мысль запереться в ванной была тревожно-заманчивой. Что если я поверну ключ в замке и не стану реагировать на крики и удары в дверь? Просто не буду открывать?

Вздохнув, я сполоснула лицо ледяной водой и закрутила кран.

Ещё вчера я была самой счастливой женщиной в Ахароне, а сегодня не знала, доживу ли до утра. Всегда была уверена: следуй правилам — и ничего плохого тебе не грозит. Но моё представление о мире и справедливости не пошатнулось — рухнуло, погребя меня под обломками.

Словно в тумане, я прошла по короткому коридору, ощущая спиной горячую руку мужа. Переступила порог гостиной и оказалась нанизана на десятки взглядов. Все смотрели на меня.

«Они знают? Они уже знают?»

Отец развалился на диване, широко расставив ноги. Он занимал все три сиденья. На подлокотнике приютилась Эсса. Сзади, положив ладонь на её плечо, стоял Альб. Тощая блондинка размешивала сахар, звеня ложкой по фарфоровым стенкам кружки. В кресле у журнального столика курил свёкр, дымя в сторону замершей рядом женщины — своей жены, матери Равада. Раххан отошла к окну.

Никогда я не жаловалась на зрение, но сейчас перед глазами всё расплывалось. Лица казались смазанными, словно я смотрела на них сквозь запотевшее стекло.

— Заделали мне внучка? — засмеялся отец Равада, и в груди заныло.

Скоро меня вышвырнут из этого дома. Даже если мне сохранят жизнь, семьи и детей у меня не будет. Кому нужен испорченный товар?

Как всё в один миг могло обернуться таким кошмаром? Как? За что?

Стеклянные двери медленно отворились. Сначала одна створка, затем другая. В гостиную вошла та самая шатенка. В руках у неё была простыня, сложенная пополам. Её появление встретили нестройным гомоном. Женщины молчали. Мужчины пошло улюлюкали. Равад гордо выпрямил спину, раздувшись от важности.

Ещё немного — и добродушное выражение на лицах превратится в гримасу гнева и отвращения. Не желая этого видеть, я закрыла глаза. Меня не трясло — колотило со страшной силой. Не знаю, как я держалась на ногах. Я разрешила себе не смотреть, но не могла не прислушиваться. Всё ждала, когда оживление сменится потрясённой тишиной и осуждающим перешёптыванием. Раздался шорох ткани: свидетельница развернула простыню и… Что это? Возгласы одобрения?