Хождение Восвояси (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 122

Чувствуя, что краснеет – главным образом от несправедливости замечания – княжна обзавелась еще одним орехом. Быстрый взгляд по сторонам, умудрившийся вопреки всем законам оптики пропустить Мажору, лёгкий замах… Миндаль стукнулся о тонкий шест, поддерживавший полотнище над их головами и отскочил. Равнодушно-усталый взгляд Лёки полетел в адрес Мажору и угодил ему в чувство превосходства. Еще один чернослив быстро отправился ему в рот, а миндаль – в ладонь. Он прицелился, резко пустил свой снаряд – и попал в ту же самую точку, куда минутой раньше ударился Лёлькин. Но торжества, и даже ничьей не получилось. Шест находился в четырех шагах от него – и в десяти от девочки.

Хоть и запоздало, но юный Шино тоже это понял. Раздраженно поджав губы, он съел еще одну сливу. Рука занеслась в поисках достойной мишени, взор заметался по достижимым для миндального огня окрестностям… и упал на ворону, примостившуюся на нижней ветке ближайшего дерева в ожидании остатков пиршества. Будучи флегматичной и терпеливой птицей, она, не ожидая подвоха, спокойно сидела, прикидывая, где объедки будут повкуснее. Из-за высокой прически няньки ее видно почти не было – только голова и грудь, но разве для настоящего снайпера не было бы достаточно и кончика клюва?

– Есть такие деяния, что не к лицу наследнику такого рода, как Шино… – сделала вторую попытку воцарить мир и спокойствие нянька.

Не слыша ее, весь калькуляция и глазомер, мальчик решительно прищурился и взмахнул рукой. Орех покинул его пальцы, глаза няньки выскочили на лоб, а вся остальная она – в сторону. В сторону еще одного шеста, завешанного пологом, как оказалось. И как выяснилось мгновением позже, воткнутого в землю с силой дистрофичного младенца. Секундой позже сооружение из лакированного бамбука и лазурного шелка рухнуло на головы под ним скрывавшихся, накрывая без разбору полов и званий.

Лёлька выбралась из-под завала мрачнее конца света и приблизительно с такими же намерениями, потирая лоб, украшенный шишкой, набитой шестом, и оказалась нос к носу с Мажору. Увидев ее, он ойкнул и попятился. Девочка ожидала услышать что-то вроде "не убивай меня" или "только не ногами, только не по голове", и поэтому "извини, я нечаянно!" застало ее врасплох.

– Что?.. – сбитая с толку, переспросила она.

– Я не нарочно, говорю, – сконфуженный, потирая свой лоб, словно таинственная симпатическая связь заставляла болеть и его, пробормотал Шино. – Я даже не попал в нее! В Окуни-сан, не в ворону, в смысле. В ворону попал бы – это раз плюнуть! Если бы нянька не напугала ее своими подпрыгиваниями…

И считая извинения принесенными, принялся тянуть за полотнище, вызволяя блуждавших под ним на четвереньках Ярика и сестру. Пару секунд спустя подбежали слуги и бодро включились в процесс.

– Самурай хренов, – пробормотала она сквозь зубы, пытаясь угадать, которая из фигур под балдахином, иллюстрировавших своим перемещением броуновское движение – ее брат, и не была готова к серьезно-удивленному взгляду Шино.

– Не знал, что в Рукомото тоже есть самураи. Должно быть, самурай Хире Нави был великим воином, если его имя стало притчей во языцех?.. Или наоборот? – почуял недоброе мальчик.

Лёлька смутилась. "Палкой по лбу" тянуло на "хренова самурая", но не на объяснение, кто это такой.

– Не. Это был хороший воин. Самый лучший, практически. Хотя самураи у нас по-другому называются.

К ее удивлению Мажору церемонно поклонился:

– Спасибо за сравнение, Ори-сан. Это высокая честь. Постараюсь быть достойным.

– Да ладно… – буркнула Лёка и почти шепотом, дождавшись, когда мальчик отвернется, договорила: – Не очень старайся.

Няньку вызволять не пришлось. Бледная, с вытаращенными глазами, растрепанной прической, облитым чаем нарядном кимоно, она сидела под деревом, обмахивалась веером, и безмолвно открывала и закрывала рот.

– Влетит, наверное, по первое число, – грустно обозрев разрушения, предсказала Лёлька.

– Я скажу, что она не виновата, – собственноручно извлекая Синиоку из голубых шелковых волн, бросил через плечо Мажору.

– Я тебя имею в виду! – огрызнулась княжна.

– А мне-то за что?

Искреннее недоумение заставило Лёку задуматься, действительно ли вамаясец над ней издевался.

– Но это ты ведь помял ее, уронил полог…

– Я ребенок. Тем более, наследник тайсёгуна. Не знаю, как в Рукомото, а в Вамаяси на детские шалости смотрят сквозь пальцы. Наверное, подсчитывают и ждут, пока ребенок станет взрослым, – усмехнулся паренек, отряхивая наряд сестры, и добавил, оправдываясь: – И вообще, это она должна была следить, чтобы с нами ничего не случилось, а не наоборот!

– С нами случился ты, а против этого у простой няньки приёма нет, – отмахнулась от его оправданий девочка и махнула брату: – Идём. Много есть вредно.

И уже уходя, услышала, за спиной неуверенный голос Мажору.

– Окуни-сан?.. Я не хотел в вас попадать… и пугать…

Остатки пути до Якаямы кортеж проделал без остановок со скоростью усталого носильщика, помноженной на ускорение раздраженной лошади, и деленной на количество натертых ног на квадратный метр вокруг каждого паланкина. Чаёку, шагавшая справа, не умолкала почти ни на минуту, делясь новостями и сплетнями, собранными со всей свиты. Когда они уже приближались к городу, и монументальные ворота Расёмон уже можно было разглядеть с холма, на который, пыхтя и отдуваясь, втащились носильщики, к лукоморскому паланкину, нервно улыбаясь, подошел придворный, которого записка на груди представляла как Сада Мазо. Умудрившись почтительнейше раскланяться на ходу, он вещал минут десять о природе, погоде, видах на урожай чая на холмах У Ди, и только потом, когда сдерживаться уже не было сил, проговорил, излучая умильную доброжелательность как плюшевый мишка:

– Не ведомо мне, известно ли юным даймё из Рукомото, что уже пять или шесть человек из тех, кому вы вчера создали амулеты, под большим секретом поведали мне, что их посетила удача? У нашего философа утром нашелся давно потерянный свиток со стихами Хокупи Шинагами, у жены хранителя зонтов и вееров его величества прошел насморк, у другой дамы пятно на рукаве отмылось простой водой и не оставило следов…

Ивановичи переглянулись. Яр с изумлением, Лёлька – с видом "Подумаешь, удивили".

– Но есть и те, на кого неудачи посыпались, словно сливы в ветреную погоду, – продолжил он и покраснел. Девочка обратила внимание на пятна разных размеров и расцветки на его кимоно, царапины на руке, алую шишку укуса насекомого под глазом – и кивнула со знанием дела.

– Это потому, что они не верили в силу амулета, когда получали.

– Я… мы… то есть они верили!

– Значит, мало, – княжна пожала плечами. – И это вы… они… еще легко отделались. Дальше будет хуже.

– Что же теперь мне… нам… им делать?! – жалобно возопил Сада, заставляя шарахнуться лошадей и носильщиков.

– Это поправимо, хоть и не скажу, что легко… – девочка нахмурилась, помяла подбородок, и с видом эксперта изрекла: – Чтобы умилостивить Пруху Всеведущего, духа амулета, невезучим придется до следующей черной луны питаться одной жареной рыбой, не передвигаться в паланкине, при встрече отвешивать знакомым земной поклон…

– Это как? – Мазо выглянул на миг из ступора, чтобы навести справки. Лёлька изобразила.

– Точно так же, только из положения "стоя", и голову опустить ниже пояса, а руку до земли, – подсказал брат, пожалев ошарашенного придворного. Тот смог только кивнуть – голова ниже плеча, рука у сердца. Девочка, довольная, продолжила:

– А самое главное условие, чтобы не дать остаткам своей удачи разлететься по чужим людям, обращаться к другим "гой еси ты…" – и имя. Это древний лукоморский оберег, чрезвычайно действенный.

– А если я не знаю имени?! Если это какой-нибудь слуга или прачка?! – на распухшей не столько от образа жизни, сколько от укуса физиономии Мазо отразилась финальная агония.