Хождение Восвояси (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 105

– Сбрую ладит шорник, – занялся профориентацией аборигенов теперь и кучер Демьяна Авдей. – Чего ему еще делать? Не сапоги ж тачать.

Если он рассчитывал, что сим объяснением снимет множество последующих вопросов, то он крупно просчитался.

– Чего ладит?

– А как ее ладят?

– То есть как это – режут и пришивают?

– А разве она не растет сама?

– А закапывать пробовали?

– А откапывать?

– А сапоги торчать… это как?

Просьба Епифана покачать меха привела к толкотне и перебранке среди братьев, остановленным только волевым решением кузнеца назначить подмастерьем ближе всех оказавшегося Чи Пая. Когда же он объявил, что ему требуется молотобоец, подоспевшая Серафима решила, что быть сегодня массовому побоищу.

Положение – сам того не подозревая – спас Макей, выйдя за ворота с пилой в поисках подходящих досок для ремонта крыльца. А когда братовья узрели еще и молоток, а за ним – рубанок… Никогда за время их пребывания в деревне заборы не расставались со своими комплектующими с такой скоростью.

Образованию двух гильдий Чи – кузнецов и плотников – помешал Авдей, вспомнивший, что собирался починить несколько шлеек и подпруг. Гильдий стало три, а вскоре и четыре, когда из кухни лукоморцев потянуло готовящимся завтраком, над которым колдовал боярин Демьян с Лариской. Когда же Фигура поранила руку, а Чи Шо перевернул на себя котелок с кипятком, и на арену вылетела скорая помощь в лице Наташи, груженой бинтами и мазями, к гильдиям кузнецов, плотников, шорников и поваров прибавились лекари.

– С дуба падали листья ясеня… – пробормотала Серафима, расположившаяся на уцелевшем заборе рядом с супругом между его премудрием и Геннадием, подальше от кипучей деятельности братьев. В руках она вертела сорванное в саду за забором яблоко – крупное, но незрелое. – Словно дети, ну скажите, а! Будто впервые всё видят и слышат. Но ведь это невозможно? Не с луны же они упали всем скопом! И не младенцы по возрасту, вроде. Как они раньше-то жили, такой мелочи, как молоток или ремень не ведая? Лечились как?!

– Когда духи про них говорили, я думал, тут мечами махать придется и Агафоном жечь, а тут… – соглашаясь, покачал головой Иван.

– Непонятно это всё, – нахмурился еще больше чародей, и царевна подивилась, как ему это удалось. С тех пор, как выяснилось непредсказуемое бессилие его магии здесь, он, казалось, даже спал нахмурясь. – Странная картинка вырисовывается. Невесть откуда свалилось на голову местных некультяпистое и невоинственное воинство, которое, будь аборигены сами порукастее и побоевитее, палками бы разогнали в первый же день. Ну или большими палками, – добавил он, кинув оценивающий взгляд на громил, ведущих себя как рьяные школяры.

– А по-моему, наоборот: тому, у кого разум и глаза распахнуты, понятнее некуда, – не преминул язвительно вставить Гена.

– И чего это человеку с расстегнувшимся разумом понятно? – ехидно оскалился Агафон.

– Всё! – презрительно фыркнул Парадоксов. – Например, что если они на всё разинув рот глядят, то раньше такого не видели. А раз не видели – значит, такого не было там, где они водились.

– Сам ты – водился, – с обидой за братовьёв Сенька кинула в него яблоком, и он полетел вверх тормашками в репей.

– Водился тут один – да весь вывелся, – усмехнулся маг с высоты.

– Ну может, я не совсем корректно выразился… – буркнул Гена, обрывая вцепившиеся в него как в родного колючки.

– Совсем некорректно, – кивнул Иванушка.

– …но они же не слышали.

Агафон вспомнил слова деда Зимаря, адресованные ему когда-то в похожей ситуации.

– Дурак ты, мил человек Геннадий, хоть и с высшим образованием.

– Сам ты!..

– А может, это происки каких-нибудь других духов? – предположил Иванушка, закрывая сколь бесконечную, столь бесплодную дискуссию. – Конкурентов наших.

– Чего нам не хватает, так это конкурентов, – мрачно подтвердил его премудрие, многозначительно отворачиваясь от Гены и его неуклюжих попыток вернуться на место.

– Чего нам не хватает, так это объяснений, – не согласился с ним Иван.

Тут же слева послышался грохот, перестук отдирающейся черепицы, и с крыши соседнего дома – резиденции вотвоясьских дам – под приглушенный дуэт изысканных, хоть местами и шепелявых проклятий скатилось что-то большое и красно-синее. Размахивая руками и ногами, оно рухнуло в бурьян под забором, крякнуло, отфыркнулось и вскочило, покачиваясь.

– А мне кажется, сейчас будет хватать. Еще и знать не будем, куда девать их, – пробормотала царевна, и позвала громко, но не настолько, чтобы отвлечь зверобратьев от процесса обучения: – Сам! Что случилось? Что ты там делал?

– Пытался не упасть, – насколько честно, настолько неправдиво ответил Чи.

Сенька глянула на крышу, заметила полуразобранный пятачок возле трубы, и усмехнулась. Дуэньи бдили не на шутку.

– Ты цел? – встревоженно подался вперед Иванушка, готовый бежать оказывать первую помощь, а лучше передать пострадавшего в лабораторию Наташи и ее аспирантов – для опытов.

– Сам всегда цел! – как бы невзначай потирая зад, Чи Хай гордо выставил подбородок вперед. – Сам пройдёт через огонь и воду, и ничего с ним не случится!

– А на крышу-то ты зачем полез?

Чи выпятил вперед нижнюю губу и скроил невинную физиономию:

– Обозревать окрестности.

– А ты знаешь, что вотвоясьским девушкам… обозревать окрестности… нельзя? – спросил Иван.

– Знаю теперь, – насупился Сам, не пытаясь больше изворачиваться. – И не понимаю, отчего! Можно подумать, я ее съем! Эти две старухи смотрят на меня так, что скорее они меня первыми сожрут! Запреты должны иметь смысл, иначе их только нарушить хочется, и запрещающему по лбу дать!

– Это верно, – ухмыльнулся его премудрие.

– Смысл этого запрета – уберечь девушку от разочарований, – примирительно проговорил царевич.

– Она не разочаруется во мне – самом доблестном, самом умелом, самом добром на всём Белом Свете! – Сам выпятил грудь колесом, как петух-рекордсмен.

– А еще она должна удачно выйти замуж. А по обычаям вотвоясьцев, если незамужняя девушка будет встречаться с молодым человеком, замуж она не выйдет, – покачал головой Иванушка.

– Выйдет, – самодовольно отмахнулся Чи. – Я как раз хотел предложить ей стать моей женой!

– В Вотвояси, да и во многих других странах, такие вопросы решают родители девушки, – чуть снисходительно, как ребёнку, объяснил Геннадий. – Дают благословение, обговаривают, где молодые жить будут, как, на что, какое приданое…

– Где?.. На что?.. Как?.. – повторял Хай, и с каждым словом физиономия его становилась всё потерянней и потерянней. – Приданое? К чему приданое? Кем?

– Начну отвечать попорядку, – повернулся к нему Иванушка, но Сам печально отмахнулся, решив остановиться для начала на чём-то одном.

– А благословение – это очень для девушки важно?

Иван кивнул.

– Значит, чтобы мне… нам… надо сперва спросить их?

– Да. А у вас разве это делается по-другому? – чувствуя, где можно свернуть со скользкой матримониальной дорожки на более продуктивную, ловко полюбопытствовала Серафима.

– Конечно! – оживился Сам. – У нас, если девушка понравилась, вообще никого спрашивать не надо! Даже ее саму!

– А если она против?

– Наших девушек против воли в свою пещеру не уведешь! – гордо усмехнулся Чи Хай.

– В пещеру? У вас нет домов? – приподнялись брови Иванушки.

– К чему оборотням эти скрипучие рассыпучие короба?! – Сам гордо вздернул нос.

– Оборотням? – переспросил Агафон. – Не видел, чтобы кто-то из твоих братовьёв оборачивался хоть кем-то.

– Если бы они могли оборачиваться… – мгновенно помрачнев, буркнул Сам. – Если бы они могли…

– То что?

Сам не отвечал, понуро кусая губы, и Сенька уже решила было, что ответа они не получат, как Чи-старший медленно выдохнул и проговорил:

– Мы бы не сбежали из Благословенной страны…

История братьев Чи оказалась сколь проста, столь безнадёжна.