Впотьмах (СИ) - Корнилова Веда - Страница 111

— Помню… — Эж взялся за мешок, на который кивнул мужчина, и, вдев руки в лямки, закинул мешок себе на спину. Судя по лицу нашего спутника, вес груза его неприятно удивил.

— Ничего себе!.. — молодой человек поправил лямки мешка. — У тебя там что, камни наложены?

— Что положено — мое дело, а твое дело — нести. Я только потому и согласился вам помочь, что мне одному оба мешка не утащить… — отозвался Лесовик, берясь за свою ношу. — Так что все без обмана. А теперь, гости незваные, внимательно посмотрите еще раз, не забыли ли вы тут чего.

— У нас с собой не так много имущества, чтоб хоть что-то из него забыть.

Лесовик, судя по всему, очень торопился отправиться в путь, но все же перед уходом решил дать нам краткую инструкцию:

— Пройти нам сегодня надо немало, так что смотрите как себе под ноги, так и по сторонам. Если кто-то из вас по неосторожности себе ногу сломает или вывихнет, и идти не сможет, то сразу предупреждаю — брошу без раздумий, да еще и ножиком по горлу чиркну. Я не шучу, так что к моим словам советую отнестись серьезно. Быстро идти, наверное, мы не сможем — у меня нога побаливает, чтоб ее! да и ваша баба с пузом тоже вряд ли сумеет бежать со всех ног, так что особо умаяться мы не должны. На привал останавливаемся тогда, когда я скажу, хныканье и нытье слушать не желаю. Без крайней на то нужды голос не подавайте — не следует мешать мне слушать то, что происходит вокруг. Ножи и прочее оружие держите под руками — мало ли кто может встретиться на пути. Поняли? Все, пошли. Я иду первым, красотуля за мной, за ней идет баба с пузом, а ты, парень, замыкаешь.

Ну, что тут скажешь — жизнеутверждающее напутствие!

Итак, мы вновь идем по лесу, который можно охарактеризовать только одним словом — глухомань. Высокие деревья, кое-где густой кустарник, покрытый мелкими белыми цветочками, который лучше обходить — слишком колючий. Пока что утренний лес радует солнцем, птичьими криками и сравнительно ровной землей, которая покрыта жестким мхом и короткой травой. Я обратила внимание на то, что Лесовик старается идти там, где растет мох, потому что на нем не остается следов. Надо отдать должное нашему проводнику: он не стал задавать нам высокий темп, мы шли достаточно спокойным шагом. Вначале я думала, что Лесовик просто жалеет Лидию, но немногим позже, вглядевшись в лица мужчин, покрытые каплями пота, поняла, что причина — в очень тяжелых мешках, которые они тащат на себе. Все верно: если нести на себе немалую тяжесть, да при этом еще попытаться задать быстрый шаг, то так можно и сердце надорвать. Интересно, что там такое, в этих мешках? Ох, чует мое сердце, что мы вляпаемся (вернее, уже вляпались) в очередную неприятность.

Сколько мы так шли — не знаю, но, скорее всего, не более получаса, и я, глядя на мужчин, понимала, что им уже необходим отдых. Впрочем, Лидии тоже не помешало бы передохнуть — ей столь длинные прогулки без отдыха противопоказаны. Несмотря на предупреждение Лесовика о том, чтоб при ходьбе мы помалкивали, я уже хотела, было, попросить о привале, но тут услышала какой-то шум. В это время мы шли неподалеку от зарослей высокого зеленого папоротника, который, несмотря на весну, умудрился вымахать нам по грудь, и я поняла, что кто-то с хрустом проламывается сквозь эту поросль, причем этот некто явно направляется в нашу сторону. Тот же миг Лесовик скинул с плеч свой дорожный мешок, а через мгновение в его руке появился длинный нож. Еще несколько ударов сердца — и из папоротника выбежал небольшой зверь, внешне очень напоминающий нашу земную косулю. При виде нас косуля шарахнулась в сторону, и помчалась дальше. Понятно, что она от кого-то удирает.

Ответ на этот вопрос мы получили почти сразу — следом за косулей из папоротника выскочил невысокий хищник, очень смахивающий на ящерицу, вставшую на задние лапы, только что хвоста не было. Приоткрытая пасть, полная мелких острых зубов, чешуйчатая шкура, сквозь которую пробиваются костяные наросты, длинные когти на лапах… Хотя этот хищник, стоящий на задних лапах, не доставал нам даже до пояса, было понятно, что если он накинется на нас, то с этой острозубой ящерицей нам так просто не совладать. Однако, задержавшись на мгновение и посмотрев на нас, зверь длинными прыжками кинулся вслед за косулей.

— Фу, повезло… — Лесовик вытер лицо рукавом. — Если бы этот паразит уже не бежал за добычей, то кинулся бы на нас!

— Кто это?.. — испугано спросила Лидия.

— Элноп. Что, не слышали? Городские, что с вас взять… Элнопы спят всю зиму, а весной, как просыпаются, начинают охотиться едва ли не за всем, что движется. Твари ненасытные, куда в них все только влезает! Ума в башке никакого нет, а злости хватит на десятерых… Еще хорошо, что они одиночки, а не то от них бы никому не отбиться!.. Так, отойдем подальше от этого места, потому как еще неизвестно, кто там прячется. Сами видите: растительности вокруг еще не ахти сколько, а здесь полно зеленого папоротника! Наверняка в нем еще кто-то кормится…

Прошли еще немного, и уже там уселись на отдых. В этом лесу покой обманчивый, всегда надо быть настороже, но Лесовик, кажется, здесь в своей стихии. Какое-то время сидели молча, потом Эж спросил:

— Я так понимаю, что до вечера нам надо добраться до места ночевки. Успеем?

— Если не случится чего-то, то успеем… — Лесовик потер ногу. — Там и отдохнем, заодно и перекусим.

— А зверья тут много?.. — поинтересовалась я.

— А где его мало?.. — буркнул мужчина. — Внимательней нужно быть, и, главное, без укрытия на ночь не остаться — вот тогда, и верно, до утра не доживешь.

— До обжитых мест нам сколько идти?.. — не отставала я. — Завтра к вечеру придем?

— Не надо загадывать… — Лесовик прилег на мох. — Когда придем на место — тогда придем. И болтать лишний раз не стоит — лучше в тишине побыть.

Минут через десять мы снова отправились в путь, а через полчаса снова был отдых. Мужчина по-прежнему вел нас по жесткому мху, даже если для этого нужно было немного уклониться в сторону. Ну, то, что он опасается погони — это ясно любому. Надеюсь, ему удастся сбить тех преследователей, которые рискнут пойти по нашим следам.

По лесу мы шли долго. Давно миновал полдень, наступила вторая половина дня. Несколько раз на нас пытались напасть какие-то звери, причем дважды звери были весьма устрашающего вида, но Лесовику каждый раз удавалось каким-то образом отогнать их. Лидия заметно устала, да и Лесовик, хотя и держался, но прихрамывал все более заметно — судя по всему, ранение дает о себе знать. О том, как вымотался Эж, неся тяжеленный мешок, я уже не говорю. На одном из наших привалов я постаралась его поднять — и тут же поставила назад. Действительно, словно камнями набит! Если долго тащить такую тяжесть на спине, то, как говорила моя бабушка, пупок развяжется. Надеюсь, с Эжем это не произойдет, а что касается Лесовика, то его проблемы со здоровьем меня особо волновать не должны — сам разберется.

Каждый из нас в глубине души уже стал мечтать о том, как через несколько часов наконец-то сможем отдохнуть и перекусить, но внезапно все изменилось. Мы неторопливо шли по лесу, когда Лесовик вдруг остановился и поднял руку. Кажется, ему что-то не понравилось. Лично я не услышала никаких чужих звуков и не заметила ничего странного (в этом лесу все время надо быть настороже), но на нашего проводника можно полностью полагаться, и если ему что-то не нравится, то с его мнением надо считаться. Вот и сейчас он стоял, и какое-то время вслушивался в звуки леса, а затем оглянулся вокруг и указал на невысокий густой кустарник, растущий в стороне.

— Идем туда… — шепотом произнес он. — Быстро! Молчите, ничего не говорите! И чтоб под вашими ногами и сучок не треснул!

Два раза повторять не пришлось, и мы едва ли не бегом припустили к кустарнику. Там, повинуясь жесту мужчины, мы скинули свои мешки, и улеглись на землю, прячась за ветками с почти распустившимися листьями.

Прошло несколько минут, но ничего не происходило, и я уже, было, стала думать, что Лесовик ошибся, а потом увидела, как из-за деревьев показались люди. Шестеро крепких мужчин с дорожными мешками за плечами шли цепочкой, метров на десять ниже того места, где еще недавно проходили мы. Я покосилась в сторону Лесовика — тот смотрел на идущих мужчин, и, спорить готова, кое-то из этой шестерки был ему знаком. Все шестеро направлялись в ту сторону, откуда только что пришли мы, и у меня не было ни малейших сомнений, что они идут к тому сожженному дому, откуда еще утром ушел наш небольшой отряд. Очень скоро мужчины исчезли за деревьями, а мы еще долго лежали и молчали, вслушиваясь в звуки леса.