Письмо на желтую подводную лодку
(Детские истории о Тиллиме Папалексиеве) - Корнев Владимир Григорьевич - Страница 40

— Ба-а-тя!!! Все он же! Он меня повел!!! Обещал же, да-а… — заревел несчастный дурачок, брызжа слюной, размазывая ее по лицу вместе со слезами и тыкая пальцем в сторону Матусевича. — Он мне, это, конфет обещал — мно-о-го! Вку-усных!!! И этого — сладкого всякого… Сказал, что я прынц-солныффка, и девочкам я понравлюсь… Девочки для меня приготовили сюрприз: много-много конфет. Вку-усных!!! Да-а-а… Я пять… не — десять дней! — это, светлячков собирал и в банке давил. Ага… Пол-литра надавил!.. Пап, я похож на солныффка? А еще он мне… Он мне за каждого светлячка по копейке давал — во-о-о!!! Ой, попа болит… По-опу бо-ольно!!! Он плохой дяинька, злой — врал! Не дал Пете конфеты… А у него, это, — ха-ха-ха! — все свои отобрали! Ха-ха! Они с нами были и разбежались… А я с им поругаюсь, батя!!! И с тобой тоже!

Казак прижал сына к себе, успокаивая, погладил по рыжей вихрастой головушке, затем поднялся и, сжав кулаки, двинулся на бессовестного гостя.

— Вы-вы что это з-задумали, а? Да он… Да я же… Так нельзя! — в страхе залепетал Шурик, засуетился. Глазки его беспомощно забегали.

— А так, значит, можно! Человеком, значит, играться можно, измываться над им?! — Полные слез глаза взрослого мужчины-фронтовика вопрошающе глядели на школьника-акселерата. — Тебя спрашиваю, ирод бесстыжий! Видать, шибко умный — над больным шутки шутить?!

Шурик готов был с головой нырнуть в бочку, только бы не видеть этих страшных глаз, однако знакомый требовательный голос заставил его встрепенуться.

— В самом деле, Матусевич, как ты объяснишь все это… безобразие?

Откуда только здесь взялся Евгений Александрович (учитель отвел пришедшего в себя измученного Тиллима и нашедшихся девочек на турбазу, а сам поспешил туда, куда, по его предположению, мог попасть Шурик, и вот уже несколько минут, незамеченный, наблюдал за «следствием») — теперь он тоже ждал немедленного ответа!

Отпираться дальше было бесполезно. Нервы у Шурика сдали окончательно, и он жалостливым тоном заныл:

— Вам бы сейчас такую боль — о-о-о!!! — нестерпимо… Ну так получилось! Меня в классе все тайно ненавидят… и явно! Как они смеялись, когда я испугался быка, сначала в автобусе, потом с этим суком на пленэре — да вы же сами все видели! Меня даже Оля, ну, Оля Штукарь… Я почувствовал — она перестала меня уважать! Это она во всем виновата!!! Я из-за нее специально использовал эту местную легенду про вампиров, придумал эффекты всякие… Платки девчонкам я подбросил — точно как в страшилке, шесть штук! — и кресты фосфором нарисовал. Это ж элементарно! Собрали светлячков, растолкли, получили фосфор. Сегодня и на кладбище лица тоже им вымазали — этот дебил местный и еще… Когда наносишь фосфор на лицо, он остается на костях, то есть там, где кости выступают: надбровные дуги, скулы. Получается как настоящий светящийся череп. Круто я придумал? В темноте любой ужаснется… Послание «античное» тоже я сочинил — я ж поэт! — на крышке рояля пальцем по пыли написал, потом стер. Зато девчонки ночью в Анакопию пошли, на кладбище… И второе послание — мое сочинение, экспромт. Вы, кстати, не читали?.. Ну да, я хотел всех запугать, а потом спасти; зато как бы меня потом зауважали! А вообще, что тут плохого-то? Восстановил бы свой авторитет, если бы не случайности разные… Папалексиев этот тоже появился, герой-тореадор!.. Ну да что говорить-то? Из-за Ольги все это — я только жертва своего романтизма!.. О-о-ой! Да зачем же было солью стрелять? Варварство… Каменный век… Какая боль!!!

Евгений Александрович терпеливо выслушал (было видно, что далось ему это не без труда) стенания Матусевича и коротко спросил:

— Кого еще ты задействовал в своей бездарной «мистерии»?

Шурик задрал нос:

— Ищите сами, если вам интересно. Мне дороже собственная честь! — Но продолжил стонать: — У-у-у!!!

В этот момент из-за деревьев, освещенный лучом фонарика участкового, показался тучный милицейский сержант и, отдышавшись, доложил старшему по званию:

— Товарищ лейтенант! Тут еще пятерых таких же задержали: рожи светятся. Стыд — наши оказались! Не джигиты, а пугала… Двух на «скорой» увезли: шакалы их покусали, чуть не загрызли. Будет им урок, как по ночам куролесить! Кавказ позорят! У, родни понабежало: все уважаемые люди…

— Так я и знал, что ты не один был! — вскочил Евгений Александрович. — Местных ребят с пути сбиваешь!.. И вообще, у тебя ложное понятие о чести, Матусевич. Хоть ты и признаешься, а все равно в главном умудрился обвинить девочку, ради которой такое затеял. Как же ты в себе запутался-то, изоврался!

Шурик в истерике завопил:

— Да эти местные тоже хороши: предложил им «Панасоник», так они на все готовы! А вы про мою честь говорите!!! Я-то пошутить хотел, а вот эти…

Тут Матусевич безнадежно махнул рукой и угрюмо понурил голову, решив, видимо, будь что будет, но преподаватель не собирался оставлять его в покое.

— А подлый фокус с палитрой — тоже твоя выходка?

— Какая разница? Ну, моя. Другим бы фантазии не хватило! Мне же нужно было сделать так, чтобы девчонки прочитали мое второе послание, а оно было написано симпатическими чернилами, вернее, молоком. Вы-то понимаете, что это такое! Я на чистом ватмане молоком написал придуманный заранее текст и подложил его Штукарь, а когда молоко над горячей лампочкой свернулось, все его и прочитали. А девчонки, конечно, подумали, что я помогаю перевести рисунок со старого листа на новый. Зато я добился своего — они поняли, что на кладбище все равно придется идти! Конечно, получилось, что я Оле навредил, но ведь я все и возглавил и только потом узнал, как, оказывается, рисковал в этом проклятом греческом некрополе. А те, кто со мной был, так и не поняли всей опасности! И вы не поймете — вам мистика недоступна!

В ответе Матусевича был показной детский вызов, но Евгений Александрович не стал поддаваться на провокацию.

— Твоя мистика, мальчик, мне отвратительна: ты принимаешь доброту за слабость, грубость за силу, а подлость за умение жить! Да о чем с тобой говорить… Жаль, но в свои четырнадцать лет ты уже порядочная дрянь и подлец, — угрюмо заметил он. — Есть у тебя голова — можно сказать, собаку Баскервилей придумал с античными мотивами, да только Конан Дойл сделал это намного раньше тебя, умника… Впрочем, тебе, как я понимаю, это известно, и на то, что из-за тебя одноклассники и даже взрослые были в страхе несколько дней, тебе просто наплевать… А ты знаешь, эгоист бессовестный, что из-за твоей затеи пришлось ночью райотдел милиции на ноги поднимать?! У них здесь и без того забот предостаточно, так еще целому отделению пришлось все древнее городище прочесать, обшарить до последней мышиной норки! Жаль, до кладбища добрались, когда уже поздно было…

Шурик насторожился:

— Подумаешь! Девчонок попугали, и всего-то… Или что-то случилось, а вы не хотите мне сказать? — Он застыл в напряжении, на какое-то время даже забыв о боли.

— Случилось, к сожалению! Оля Штукарь, на которую ты чуть ли не все тут пытаешься свалить, серьезно повредила ногу. У нее тяжелый перелом голени и сильнейший болевой шок (если тебе это, конечно, о чем-то говорит), и теперь девочке придется не один месяц провести в больнице, в гипсе… Что, рад, «человек чести»?!

Матусевич не предвидел подобного поворота событий. Словно ужаленный, он чуть не выпрыгнул из бочки.

— Я… У-у-у!.. Я н-не виноват! Это н-не я-а-а!!! Как… Почему нога?! С ней было все в порядке, когда я убе… ушел с кладбища! Я же никого пальцем… У меня в голове ничего такого никогда не было!!! А может… Ну конечно!!! Это древнее проклятье — задушенная матерью девочка, сам Пан! Я же видел…

— Хватит истерик, Матусевич! — Преподаватель оборвал его на полуфразе. — Ты ведь вроде ковбой или как там тебя называют в классе? Будь хотя бы сейчас мужчиной, не позорь школу, в конце концов!.. Впрочем, что ж об этом — ты и так уже опозорил и школу, и наш город… Ты хоть подумал, какая у местных жителей останется память о тебе, о твоих товарищах и учителях? Вот стоят рядом два человека, которые тебе в отцы годятся, так ты одного из них — ветерана! — оскорбил, поиздевался над его больным сыном, а от представителя органов правопорядка хотел утаить свои проделки… И еще эти языческие суеверия, девочка какая-то… Если уж интересуешься античной поэзией, мифологией, писал бы, что ли, больше стихов, вдохновлялся бы, а ты все высокое в душе приземлил для своих убогих целей!