Письмо на желтую подводную лодку
(Детские истории о Тиллиме Папалексиеве) - Корнев Владимир Григорьевич - Страница 32

Оказавшись в своей комнате, измученные новоафонскими страхами девочки договорились о добровольном «затворе в монастыре»: никуда не выходить из «келий» до тех пор, пока не выяснят, что же такое здесь творится, и не удостоверятся, что им не угрожает опасность. А чтобы не раздражать темные силы, было решено ни о чем не сообщать взрослым. Одна лишь Юля Григорович не собиралась сидеть сложа руки, считая, что прятаться и пережидать глупо и стыдно. Она даже не заходила в «девчоночью», а прямиком направилась к классной руководительнице.

Приостановившись перед комнаткой Людмилы Николаевны, Юля брезгливо, двумя пальчиками достала из сумочки меченый платок и вежливо, но настойчиво постучала в крашенную белой масляной краской дверную створку. Знакомый голос с особой педагогической интонацией произнес:

— Войдите, открыто!

Полная праведного гнева ученица буквально влетела внутрь:

— Людмила Николавна, миленькая! Ну что же это за безобразие?.. Нас запугивают — девочки из комнаты выходить боятся!.. Не знаю, кто это, но догадываюсь… Только посмотрите, что подбросили, придурки какие-то! А на рояле такое написали…

— На каком рояле? — Преподавательница, ничего не понимая, поднялась из шезлонга, отложив в сторону подшивку журнала «Наука и религия». — Что написали?

— На концертном «Стейнвее»! Он там, внизу стоит… Ну, Людмилочка же Николавна! Так не перескажешь, нужно в библиотеку спуститься… Пойдемте быстрее, пожалуйста! Я вам все покажу.

Классная руководительница, бросив недовольный взгляд на платок, забрала его и, сказав только: «Да-а-а!», поспешила за Юлей. В полуподвале девочка, решив, будь что будет, нажала на выключатель — яркий свет осветил библиотеку, проводка и не думала загораться. Юля кинулась к роялю:

— Вот здесь, на крышке… Ой! Исчезло!!! Ни буковки не осталось… Кто же ее стер-то… Может, уборщица? Надпись была, Людмилочка Николавна, честное-честное слово! Еще десять минут назад была: в таком, знаете, древнегреческом стиле, со страшными угрозами, и про платки… А платок с крестом на клавишах лежал. Краска необычная — светится в темноте…

Ни слова не говоря, Людмила Николаевна оставила Юлю закрывать подвал, а сама, взбежав по лестнице на нужный этаж (немолодая учительница никак не ожидала от себя такой прыти), подгоняемая возмущением, буквально ворвалась в комнату мальчишек, размахивая над головой злополучным платком, как уликой.

— Ну-ка признавайтесь, кто забавляется подобным образом? С такими розыгрышами впору милицию вызывать! Девочки в состоянии шока, все перепуганы… Вы ведь уже не маленькие, ученики образцовой школы, можно сказать, формирующиеся творческие личности, а такое себе позволяете. Пора стать серьезнее и ответственнее! Пора бы уже понять: настоящая шутка — это когда приятно и весело не только тем, кто шутит, но и тем, над кем шутят. А кому приятно получать такие сюрпризы?

— Да вы не верьте им, Людмила Николавна! — одновременно из разных углов басовито отозвались ломающиеся дисканты. — Наверное, сами себе подложили, а потом заигрались и забыли. Они же до сих пор как детсадовские — на газоне секретики под стеклышком закапывают. Ха-ха-ха!

Между прочим, записной озорник Иванов с самым невинным и благонамеренным видом увлеченно листал подаренный родителями для практики новый альбом издательства «Аврора» о работах передвижников в собраниях Русского музея и Третьяковской галереи.

— Небось, Григорович придумала? — точно прочитал мысли классной Вася Иванов. — Лопаева здесь нет, так она теперь на всех наговаривать будет! Сама подлая — все знают!

С минуту Людмила Николаевна была в замешательстве, но потом, ни к кому конкретно не обращаясь, громко предупредила:

— Вернемся домой, и я обязательно покажу этот размалеванный платок вашим родителям! Я этот инцидент так не оставлю, и не надейтесь! — после чего, хлопнув дверью, удалилась к себе.

Ребята слышали, как сердито простучали каблуки в сторону комнаты всегда принципиальной Людмилы.

Юля Григорович демонстративно отказалась ужинать, заявив, что дурацкие мистические розыгрыши повлияли на ее хрупкую нервную систему, что она чувствует себя выжатой как лимон и совершенно потеряла аппетит. Наутро обнаружилось, что Юлино лицо и руки покрылись отвратительными красными пятнами. Такую частую и яркую сыпь невозможно было скрыть от окружающих, а восьмиклассницы, едва взглянув на нее, конечно же, сразу догадались, к чему это и отчего.

— Не подходи ко мне! А-а-а!!! — заорала, увидев недобрые знаки, Ира Лукьянова.

Остальные девчонки тут же бросились от бедной Юли врассыпную, как от зачумленной. Они подняли такой визг, что было слышно даже в комнате классной. Людмила Николаевна почти моментально отреагировала своим грозным появлением в девчоночьей спальне:

— Ну?! Что тут у вас опять происходит?! Почему я постоянно должна с вами нянчиться, как с маленькими?! Да-а-а… Этого только не хватало… Григорович, в медкабинет. Быстро и без возражений!

После срочного осмотра педиатра зараженную Юлю заперли в давно бездействующем карантинном боксе до выздоровления или до приезда родителей.

— Врачиха сказала, у нее ветряная оспа!!! — делая страшные глаза, вполголоса поведала остальным Лиза Орехова, которая, как мышка, подслушивала под дверью.

На минуту воцарилось скорбное молчание: тем, кто где-то слышал или читал о страшных эпидемиях, выкашивавших в прежние времена целые племена и народы, диагноз показался приговором.

— Оспа, да не та. Обыкновенная ветрянка, — спокойно объяснила Оля Штукарь, у которой бабушка была врачом. — Настоящая оспа давно побеждена, а ветрянкой почти все малыши болеют. Неприятно, но потом забудет, и следа не останется. В общем, пустяки — до свадьбы заживет…

— Ничего себе пустяки! И никакая это не ветрянка, — прерывающимся от страха голосом возразила Гуля. — Всем же ясно — это кара! В приписке так и сказано: кто проговорится, тот заболеет и умрет! Видели, как эта примерная болтушка сразу к Людмиле побежала? Вот и добегалась до красных волдырей…

— Ой, девочки! Я тут читала один рассказ о Красной Смерти — про чуму, — призналась Ира Лукьянова. — Жуть, там никто не выжил! А с Юлькой получается то же самое… Слушайте, надо поскорее сжечь эти платки, пока чума и до нас не добралась!

— Погодите, — возразила Оля, единственная из всех девчонок, кто еще не потерял присутствия духа. В послании говорилось: «есть шесть платков», но на рояле-то был всего один. А Эдгара По я еще в пятом классе читала. «Маска Красной Смерти» у него, пожалуй, самый страшный рассказ, но это ведь так, беллетристика.

— А что такое «бе-ле-три-сти-ка»?

— По-французски, кажется, «изящная словесность», а по-русски так говорят о несерьезной литературе или в тех случаях, когда авторские фантазии имеют мало общего с реальностью, — растолковала Оля Штукарь.

Однако явление остальных меченых платков не заставило себя долго ждать. В тот же вечер второй точно такой же меченный косым крестом знак внимания «мистической силы» — белый в мелкий голубой цветочек — обнаружился в верхнем ящике тумбочки безобидной молчуньи Марины. Утром роковой сюрприз был преподнесен девочке с глазами на мокром месте — Лизе Ореховой: платок оказался в этюднике прикрепленным кнопками к планшету. Затем стильная модница Карина перед сном вынула из кармашка своего махрового халатика какой-то кусок ткани и в ужасе отбросила от себя, увидев, как в полумраке зеленовато мерцает четкий четырехконечный крест на очередном батистовом носовом платочке. «Четвертый», — только и успела отметить про себя Карина, как в другом углу девчоночьей спальни, точно наступив на змею, взвизгнул кто-то из восьмиклассниц: «Ой, и у меня тоже! Подушку приподняла, а оттуда — свет!»

Все это выглядело совсем не смешно и все меньше походило на чье-то безобидное озорство и «беллетристику».

Следующий день выдался погожим — солнечным, но не жарким, а именно теплым. Не парило, а от этого меньше чувствовалась влажность, и главное — в воздухе не было марева, мешавшего на пленэре юным художникам. Они настроились на живопись: выдавив из общих тюбиков краски, все заранее подготовили палитры к работе. Вот только день начался с нового неприятного происшествия. Перед очередным занятием Евгений Александрович объяснил суть нового задания: