Второгодник (СИ) - Литвишко Олег - Страница 15

Стать известным мне помогут навыки маркетинга, сейчас это должно сильно выстрелить по неокрепшим мозгам современников. Раскручивать себя буду как вундеркинда и автора-исполнителя эстрадной песни. Второе уж больно хочется. Возможно, задействую спорт.

Дальше — Америка, Гарвардский Университет. Надеюсь, им будет интересен вундеркинд из СССР, этакая экзотическая зверушка, которую можно водить по улицам и показывать, и они пришлют приглашение, тем более, что практика обмена студентами уже запущена. Выпустит ли КГБ — скользкое место, но почему бы нет, кто я им? В Америке надо заработать денег на все мои планы. Знание биржевых сводок, интуиция, опыт коммерции и свободный английский мне в помощь. Америку ждут непростые времена в связи со скорой отменой золотого стандарта. Наверняка можно будет использовать эту нестабильность. Связи в финансовых и деловых кругах — нужная для моих планов штука.

Дальше. Возвращение в СССР и начало, а может, продолжение тиражирования школ. Надо успеть сделать по максимуму до начала катаклизмов в СССР, но так далеко пока рано заглядывать, поскольку на предыдущих этапах плана слишком много мест возможного его изменения.

Закончив писать, я отложил тетрадку с тем, чтобы уничтожить ее по дороге домой.

А пока можно поиграть на гитаре и пианино. Я не даю себе поблажек и работаю каждый день по три-четыре часа и больше. У мамы в клубе есть все, что мне надо: пианино, гитара, самоучители и отсутствие раздраженных ночными гаммами слушателей. Конечно, хотелось бы поработать с педагогом, но на нет и суда нет. Потом как-нибудь. Пока же за две недели наработал мозоли и, вроде бы, есть сдвиг в подвижности пальцев. Дня три назад закончились жуткие мышечные боли в руках. Осанка, положение рук, подвижность пальцев, слепая игра — вот, собственно, и все, над чем я пока работаю, но мне так нравится! Звук, который удается извлекать, кажется божественным… Заставлять себя мне не приходится. Долбаю гаммы, простенькие аккорды и наращиваю темп. Правильно ли я все делаю — не знаю. Жизнь покажет.

Не могу спать больше двух часов в сутки. Категорически. Поэтому вся ночь — моя, и мне никто не мешает. Маму только жалко. Она никак не может смириться с тем, что я не сплю и, вообще, не рядом с ней. Мы оба понимаем, что после известных событий мое детство закончилось и она теряет сына. Он уже на низком старте, чтобы вылететь из гнезда. Но ничего нельзя поделать, все решено за нас.

Мама верующая, и у нее идет вполне понятный процесс создания образа Божественного Влияния. Так проще. Ну и пусть, тем более, что недалеко от истины.

Вчера вечером прибежал Вовка и передал приглашение Нонны Николаевны зайти к ней сегодня утром. Очень интересно, что она хочет сказать, тем более, что она в первый раз выступает инициатором встречи.

За последнюю неделю мне удалось устроить четыре "случайные встречи" с целью поговорить на темы школьного строительства на макаренковских принципах. Она упирается и не сдается, наверное, потому, что неизвестность и ответственность ее пугают, а, с другой стороны, непонятно, что и как надо делать, и почему ее работа в предыдущие годы даже рядом не лежала с идеями А.С. Макаренко. Корпоративный гонор никто не отменял.

Нонна Николаевна выглядела уставшей. Чуть лишнего опущенные плечи и уголки губ, не первой свежести прическа, — все это наводило на мысль о бессонной ночи и большом количестве выпитого чая.

— Чаю хочешь? — спросила Нонна Николаевна.

— А вы? — выпалил я в ответ с явным сочувствием. Вот ведь прилетело на ее голову! А могла бы спокойно готовиться к новому учебному году, как делала много раз до этого.

— А что, так заметно, что я чай уже видеть не могу?

— Есть немного, но дело в том, зачем все это? Я имею ввиду бессонные ночи…

— И зачем же?

— Нонна Николаевна, все упирается в то, нравятся ли вам результаты вашей предыдущей работы, можете ли вы гордится ими? Если да, то скажите об этом, и я сольюсь по-тихому, и все останется, как было.

— А ведь похоже, что ты все равно продолжишь…, только в другом месте.

— Однозначно, да. Моя настойчивость связана с тем, что здесь, в Октябрьске, идеальные условия для старта: леспромхоз на коленях, колхоз весь в долгах и дотациях, родители, кто поумней, бегут в город, а остальные заглядывают в бутылку, дети на танцы ходят в трениках и с тоски воют… Им всем только стоит показать кусочек нормальной жизни, зажечь маленькую искорку и — возгорится пламя!

Нонна фыркнула, но с какой-то грустинкой в голосе.

— С чего начнем, оратор?

Я весь подобрался, как перед стартом на сто метров и с тихой надеждой спросил:

— Это значит, да?!! Вы готовы положить на алтарь свою жизнь?

Нонна вскочила, как-то неловко крутнулась и выкрикнула:

— Да, да, хочу я…, хочу чего-то нового, светлого, радостного… Хочу видеть детские улыбки, а не испитые рожи родителей, — она чуть успокоилась, а потом сказала:

— А ты садист, знаешь это?

У меня в глазах стояли слезы, такие крупные, которые заволакивают все яблоко и искажают обзор, а потом очень медленно скапливаются внизу и, продавив мелкие реснички, неспеша ползут по щеке крупными каплями.

— Просто я ждал этой минуты без малого пятьдесят лет. Вам не понять, что значит пронести через полвека знание того, что ты можешь все исправить, и не иметь возможности даже начать.

— Значит, ты все-таки из будущего! — тихо не то сказала, не то прошептала Нонна Николаевна. В ответ я только отмахнулся.

В комнате установилась тягостная тишина, которую никто из нас не решался тронуть. Казалось, что нарушится то хрупкое единство, которое показало свои первые ростки и которое очень легко убить неуместным словом.

— Нонна Николаевна, там у вас на полочке стоит коньяк от Сергея Ивановича, давайте по маленькой и начнем потихоньку. Не бойтесь меня споить, просто невозможно не отметить это событие. Наш паровоз поднял пар и готов первый раз провернуть колеса… Стравим излишки и тронемся!

Нонна Николаевна молча подошла к шкафу и наполнила рюмки:

— Ну, давай, коллега, начнем, по старой русской традиции, с пьянки, — похоже она, не торопясь, возвращалась в норму. Мы выпили. — С чего начнем?

— Ну, что ж, старорусское "Что делать?" накроем новомодным структурированием целей. Пожалуй, так. Нам желательно по этому пункту иметь полное согласие, иначе придут лебедь, рак и щука. Чур, их!

Начать никак не удавалось, не находились заранее заготовленные слова, и, к тому же, на фоне возвышенности момента разговор о целях педагогики казался банальным.

— Давай, Игорь, ты заварил кашу, ты и начинай, — женщина, как всегда, тоньше и одновременно практичнее воспринимает окружающий мир. Именно поэтому все мужчины, имея сильные мускулы, волю, напор, желание, всегда, во все времена стоят перед ними на задних лапках и с надеждой заглядывают в глаза. Это касается только тех, кому повезло найти Женщину. Похоже Нонна была из таких.

Вздохнув, начал с очень общего.

— Нам придется биться за разные цели: педагогические, сиречь воспитательные, образовательные, социальные, спортивные, хозяйственные…, ну и что-то там еще.

— Так! Сильно зашел, — похоже Нонна пришла в себя. Рюмочка коньяка порозовила щечки и искранула в глазах. Я же сделал вид, что с мысли меня ничем не сбить и продолжил:

— Воспитательные цели — это наше с вами все, и никому они не должны быть известны. Более того, нам их придется маскировать, чтобы никто даже не догадался, что мы их воспитываем. Эти цели мы будем скрывать и от педагогического коллектива. Объяснения требуются или как?

— Или как! Макаренко я тоже читала и не далее, как на этой неделе, — откликнулась Нонна шутливо, хотя глаза были серьезны.

— В порядке дискуссии предлагаю всего четыре цели: трудолюбие, целеустремленность, ответственность и заботливость по отношению к контактной зоне: к родственникам, друзьям, школьному коллективу. Эти цели выбраны потому, что являются комплексными и системными, то есть большинство остальных находятся уже внутри них. Жду возражений, дополнений, готов к умеренным компромиссам, потому что по этому пункту нам надо договориться до последней запятой. К слову, все идеологические цели опускаем, как не относящиеся к теме дискуссии.