Собор - Демилль Нельсон - Страница 128

– А знаете, он прав, – заметил спецназовец, отбрасывая головной убор в сторону.

– Поговорю с заложниками, – решила Петерсон. – А вы можете отправляться.

Один из спецназовцев стал спускаться вниз, к воротам ризницы. Другой полез вверх, к Петерсон.

– Лейтенант, – проговорил он, глядя на грязную, пропитанную кровью повязку, намотанную на ее голую ногу, – чтобы добраться до цоколя дома настоятеля, потребуются целых шестьдесят секунд…

– О'кей, знаю.

Спецназовец постоял, подумал, а потом повернулся и тоже направился вниз, к воротам в ризницу.

Петерсон присела на последнюю ступеньку и крикнула Бакстеру и Мелон:

– Что вы там делаете?

Морин крикнула в ответ:

– Уматывай отсюда, да поживее!

Тогда Петерсон закурила сигарету и спокойно сказала, так, будто часы вовсе и не отсчитывали секунды:

– Не волнуйтесь, все в норме… у нас еще есть время.

Лири периодически постреливал поверх балюстрад на всех четырех трифориях, не забывая всякий раз менять позицию. Выстрелил он и в статую святого Патрика, откатился вбок, заметил трепещущий огонек свечи, пальнул в него и посмотрел, как свеча разлетается. Затем полез через скамьи по диагонали, остановился и выпустил две пули в синее кобальтовое окно, возвышающееся над восточной стеной вестибюля. Из разбитого окна забрезжил чуть голубоватый свет утренней зари.

Усевшись на выщербленной пулями скамейке рядом с органными трубами, он принялся осматривать помост алтаря – лестницы, бронзовую плиту и скамьи для священнослужителей. Затем несколько раз согнул и разогнул раненую шрапнелью руку и потер поврежденную крупной дробью щеку. По меньшей мере, пара ребер у него оказались сломанными – там, где пули пробили бронежилет.

Меган в это время изредка постреливала в двери башен, чередуя автоматические очереди через равные промежутки времени. Сейчас она стояла в проходе между скамьями, на несколько футов ниже Лири, и держала под наблюдением двери справа и слева далеко внизу под хорами. Руки и ноги у нее кровоточили от шрапнельных и дробовых ран, а правое плечо онемело после прямого попадания пули. Внезапно она ощутила головокружение и тошноту и прислонилась к скамье. Немного постояв так, она выпрямилась и сказала Лири:

– А они даже и не пытаются бежать.

– Надоело мне все, – ответил тот.

Меган рассмеялась и заметила:

– А я собираюсь поджечь вон те скамьи и выкурить оттуда эту чертову парочку. А ты потом пригвозди их.

– Да через шесть минут полсобора рухнет на них, – ответил Лири, – или же я их всех перестреляю, если они полезут напролом. Не порть мне игру, наберись терпения.

Она встала в проходе на колени и, подняв свою автоматическую винтовку, спросила:

– А что, если полицейские уже добрались до мин?

Лири посмотрел на алтарный помост и ответил:

– Сомневаюсь, чтобы они одолели Хики… Я, в любом случае, делаю то, что мне приказали, – стерегу ту плиту и не даю этой сладкой парочке смыться.

Рассматривая внизу скамьи для священнослужителей, Меган закричала:

– Хочу увидеть ее мертвой, прежде чем сдохну сама! Я выкурю их из-под скамеек. А ты пришей их. Ну как? Приготовились?

Силуэт Меган четко вырисовывался в свете горящих внизу свечей и факелов. Лири пристально посмотрел на нее и спокойным, размеренным голосом произнес:

– Все уже умерли, Меган, кроме Хики, и еще, думаю, Мелон и Бакстера. Но и они тоже умрут при взрыве. Так что остались только ты да я.

Меган резко повернулась кругом и стала пристально вглядываться в темень, откуда доносился его голос. А он между тем продолжал:

– Ты же понимаешь, что я профессионал, а это значит, что я делаю только то, что мне приказали, – не более и не менее, а Флинн велел особо позаботиться о тебе и Хики.

Меган мотнула головой и попросила:

– Джек… только не обо мне… – Она засмеялась. – Разумеется, я не хочу, чтобы меня захватили… Брайен знал, что… Он обо мне позаботился. Тогда давай! Да не волынь, побыстрее!

Лири поднял пистолет, тщательно прицелился в темноту и выпустил одну за другой две пули прямо ей в голову. Меган, как подкошенная, грохнулась на спину и покатилась вниз по наклонному проходу, к тому месту, где лежал убитый ею десятью минутами раньше гвардейский сержант.

Прислонившись спиной к стене, Бурк стоял, не чувствуя ног, у дверей в башню и держал на изгибе локтя короткий и толстый гранатомет. Брезжащий свет из разбитых окон раздражал его, и он прикрыл глаза и затаил дыхание. Находящиеся в башенном помещении спецназовцы молча смотрели на него. Бурк внимательно слушал, как вдалеке разговаривали мужчина и женщина, а потом раздались два пистолетных выстрела. Он юркнул в дверной проем и стремительно кинулся в боковой проход вдоль стены и там распластался на пологом спуске примерно на середине пути до хоров. Издалека, от органных труб послышалось чье-то тяжелое дыхание, затем оно прекратилось, и раздался мужской голос:

– Эй, послушай. Я знаю, что ты здесь.

Бурк затаился, а человек продолжал:

– Я вижу в темноте, чую то, что тебе не учуять. Я слышу все. Считай, что ты покойник.

Бурк понял: боевик провоцирует его, чтобы он выстрелил с перепугу, и делает это довольно умело. Чувствуется мастер своего дела. Даже в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах он не теряет хладнокровия.

Перевернувшись на спину, Бурк приподнял голову и посмотрел поверх перил на огромный зал собора. С потолка рядом с хорами свисал и слегка покачивался кабель люстры – видимо, его спускали лебедкой с чердака. Люстра поравнялась с хорами, и Бурк заметил сидящего на ней гвардейца с винтовкой в руках. Бурк подумал, что это похоже на наживку на крючке у рыболова. Жизнь у человека только одна, а Бурку хотелось жить. Все мускулы у него напряглись.

Лири выстрелил – тело на люстре судорожно дернулось.

В тот же миг Бурк вскочил, направив гранатомет на звук выстрела, и выпустил сразу весь заряд из дюжины гранат. Рой огненных стрел с жужжанием разлетелся веером по тихому залу. Раздался крик боли и грохнул винтовочный выстрел, но Бурк уголком глаза уловил вспышку и успел камнем упасть на пол. Он почувствовал, как сильный удар саданул его в спину по бронекуртке. Его отбросило головой к стене, на мгновение он потерял ориентировку и растянулся в проходе. Со стороны скамеек прозвучал второй выстрел, пуля просвистела всего в каком-то дюйме над головой.

Бурк лежал не шевелясь, чувствуя, как из центральной части позвоночника начинает растекаться по рукам и ногам острая боль. Поблизости просвистели еще несколько пуль, одна с визгом впилась в деревянную дверь. Он попытался отползти, но не мог сдвинуться с места. Хотел достать пистолет из кобуры, но рука дергалась и не слушалась.

Теперь пули стали опять приближаться к нему, одна даже слегка оцарапала руку. Лоб кровоточил от удара в стену. В висках стучала кровь, боль спазмами дергалась в глазах и затылке. Он чувствовал, что теряет сознание, но четко слышал, как террорист перезаряжает ружье. Затем раздался его голос:

– Ну как ты там? Уже сдох или только собираешься?

Лири поднял винтовку, но внезапная острая боль в правой ноге вынудила его опустить ее. Он сел посреди главного прохода на пол, закатал штанину и нащупал повыше голени рану, куда вошла стрела разрывной гранаты. Позади, на икре ноги, он нащупал большую выходную рану, из которой торчал крупный осколок раздробленной кости.

– Сволочь… сволочь проклятая…

Привстав на колени, Лири выпустил весь магазин винтовки по дверям и боковым проходам, затем сорвал с лица резиновую маску и приготовился надеть противогаз. Сняв с себя длинный комбинезон, он замотал в него снайперскую винтовку и пополз вниз по главному проходу, туда, где лежала Меган. Он вложил в ее еще теплые руки свою винтовку и достал из-под скамьи в первом ряду другую. Держась за край скамьи, он поднялся и, растянувшись на ней, громко позвал:

– Мартин! Где ты там?