Испанец (СИ) - Фрес Константин - Страница 44

- Я скажу однажды, - сквозь сжатые от ярости зубы прорычал Эду, сверля недобрым взглядом отца, - и не стану повторять вновь: не смей оскорблять мою женщину! Даже тебе я этого не позволю, слышишь? Это мой ребенок. Марина чиста; она была только со мной.

- Ты так уверен, - хмыкнул отец. – Ты не знаешь ничего о ее прошлом.

- Знаю!

- Она тебе сказала?

- Да, она. И у меня нет причин ей не верить.

- Она могла приехать сюда… уже в положении.

- Нет.

- Ты не хочешь прислушаться к здравому смыслу?

- Отец!

- …Твоя Марина, вполне вероятно, уже была в положении! Черт, надо же было так оплошать и позвать ее в дом!.. Она вполне могла спланировать все это, соблазнить тебя и решить тебя объявить отцом этого ребенка! Это очень выгодно и удобно, не находишь?! Или здесь, она могла с кем-то здесь познакомиться, ведь не зря же на нее напали! Зачем это кому-то понадобилось?! Вероятно, ее любовник заревновал ее к тебе, вот и произошла ссора, или что-то в этом роде! Я все время задаю себе вопрос, отчего произошло это нападение, и не могу найти ответа на него! Кому надо нападать на незнакомую женщину, если ее не грабили и не изнасиловали?! Зачем?

- Это полицейские тебе это наговорили? – недобро усмехаясь, поинтересовался Эду. – Это они тебе такое сказали!?

- Да, - пряча глаза, ответил сеньор Педро. – Они. Ты знаешь, что они тебя подозревали?

- Но уже не подозревают? – переспросил Эду.

- Марина сказала, что слышала женский голос, когда на нее напали, - нехотя признался де Авалос. – Выгородила тебя... и себя за одним…

- Ты не перестанешь говорить о ней гадости? – перебил отца Эду.

- Эду! – вспыхнул де Авалос. – Как ты не поймешь, черт тебя дери, что я беспокоюсь за тебя! Тебе ни к чему обвинение в нападении! Ни к чему эти криминальные дела! Преступления, нападения – это не должно касаться нашей фамилии!

- Но оно коснулось, - с напором ответил Эду. – Мерзавцам все равно, какую фамилию и кто носит. И что теперь? 

- Эду, я хочу тебя защитить, - проговорил де Авалос, - и я не прошу о многом. Я хочу лишь чтобы ты не приближался к ней, пока все это не уляжется и пока нападавшего не найдут. Кто знает, может, его целью был ты. Пожалуй, да;  мерзавец хотел тебе навредить. Ударить побольнее; испортить репутацию… Я не знаю. Но нет гарантии, что он не повторит этого снова. И я хотел бы, чтобы в этот момент ты был как можно дальше от Марины. Чтобы ни одному полицейскому в голову не пришло показывать на тебя пальцем и обвинять тебя в преступлении

Брови Эду изумленно взлетели вверх, молодой человек дара речи лишился.

- Что ты говоришь? – потрясенный, произнес он, обретя голос. – Я правильно тебя понял – ты предлагаешь мне, мужчине, прятаться, оставив свою женщину в опасности?! Я должен бояться и… бросить маленькую девчонку в этой ситуации?!

- Черт подери! – взорвался де Авалос. – Ты говоришь так, словно я предлагаю ее выкинуть на улицу и оставить без  помощи! Там полиция, они охраняют ее! Они круглосуточно следят за нею, я просил об этом! Я просто прошу тебя здесь и сейчас – не ходи к ней. Оставь ее. Хотя бы ненадолго.

- Ты сам поступил бы так? – коротко бросил Эду. – С мамой? Ты оставил бы ее одну, если б ей было плохо?

- Это не одно и то же! – побагровев до самых бровей, проорал де Авалос, яростно размахивая кулаками. – Не одно и то же! Эта девушка тебе никто, а Эмма была моей женой, черт тебя дери, мы любили и уважали друг друга, и я…

- Если дело только в этом, так это легко исправить, - так же спокойно и даже легко ответил Эду. – Или ты думал, что я не сделаю предложения матери своего ребенка?

- Да, сеньор Эду, - внезапно раздался голос Иоланты. – Вы верно все говорите. Вам нужно поспешить с предложением, ведь время идет быстро, и скоро всем будет видно положение сеньориты Марины. А невесты на свадьбах хотят быть самыми красивыми.

Оба, отец и сын, в изумлении обернулись к говорившей. Эду не ожидал такой поддержки, а его отец - такого коварного удара в самое сердце.  Иоланта стояла в дверях гостиной; на глазах ее блестели слезы, она нервно стискивала руки, но при этом старалась улыбаться, хотя, казалось, от волнения ее трясет.

- Иоланта?! – выкрикнул де Авалос-старший. – Что ты несешь?!

- Я говорю о том, - мягко ответила Иоланта, словно мстя сеньору Педро за что-то, - что это преступление – оставить молодую, влюбленную беременную женщину без поддержки и внимания, будто ничего не было, будто она никто для сеньора Эду. Он поступает верно. Так, как должен поступать каждый мужчина. Он был с ней, и не отказывается от этой девушки. Это правильно. Идите, сеньор Эду. Ваша поддержка будет сеньорите лучшим лекарством. Идите, - с напором повторила Иоланта, - и не слушайте никогда тех, кто будет учить вас прятать голову в песок и отворачиваться от очевидных вещей. Это ваш ребенок. Я в том уверена. Ваш ребенок, сеньор Эду, и ваш внук, сеньор Педро. Подумайте над этим.

- Иоланта! Не ты ли повторяла то же самое, - язвительно поинтересовался де Авалос, - что Марина…

- Поддакивала вам, - небрежно перебила его Иоланта, чуть пожав плечами. – Служила вам. Да, всю жизнь вам поддакивала, оберегая ваш покой и боясь потревожить чувства. Но что я имею взамен? Хоть каплю внимания? Понимания? Уважения? Вы слишком избаловались, сеньор Педро, и изнежились. Вам надо научиться принимать мужские решения. Эду, думаю, вам с этим поможет.

- Ты никогда не обращалась ко мне за помощью, - сердито заметил де Авалос. Иоланта насмешливо вздернула бровь.

- Марина тоже не просит, - заметила она. – Однако, сеньор Эду отчего-то решил для себя, что ей эта помощь нужна. В свое время, - глаза Иоланты стали печальны, - если бы один нерешительный сеньор протянул эту руку помощи, у вас был бы брат, сеньор Эду. Или сестра. Как знать.

На мгновение между этими тремя людьми повисла такая глубокая тишина, что было слышно, как со щелканьем перемещается секундная стрелка в больших напольных часах.

- Отец?! – первым молчание нарушил Эду. В голосе его было такое изумление, словно сейчас под его ногами разверзлась земля, и молодой человек увидел ад.

Де Авалос и Иоланта молчали.

Они смотрели друг другу в глаза, и в этом молчаливом поединке словно мысленно разговаривали, припоминая те времена, о которых так больно, беспощадно и справедливо напомнила Иоланта.

- Это очень больно, сеньор Эду, - заметила Иоланта наконец. В голосе ее боли не было, наверное, оттого, что она научилась за столько лет скрывать ее. – Потерять. Идите.

Не говоря больше ни слова. Эду пулей вылетел прочь, и де Авалос услышал, как вдалеке хлопнула дверь.

- Почему ты молчала, Иоланта? – глухо спросил де Авалос. – Почему не сказала ничего, не дала знать?..

Иоланта пожала плечами и улыбнулась так, как она обычно это делала – вежливо и фальшиво.

- Я хотела защитить вас, - ответила она просто. – От чувства раскаяния, от всего мира – точно так же, как вы сейчас защищаете Эду.  Я пощадила ваши чувства. Но он сказал мне недавно… - Иоланта покачала головой, потерла переносицу, скрывая набежавшие слезы. – Ах, какой умный и храбрый мальчик Эду! Я иногда горжусь тем, что приложила руку к его воспитанию! Он сказал мне однажды, совсем недавно, что вы – мужчина. И что это не женское дело, - Иоланта рассмеялась сквозь слезы, уже не в силах их скрыть, - защищать мужчин. Должно быть все наоборот. И я ему верю. Верю.

Глава 15. Эду

Эду не приходил.

Марина лежала в постели, неотрывно глядя в окно и почему-то вытянувшись в струнку, ощущая напряжение в каждой мышце тела. Ей казалось, что так она удержит себя от рыданий – и от плохих мыслей, что лезли в голову, тоже.

Воображаемая Анька в голове молчала. Точнее нет, не молчала – виновато кряхтела, словно припоминая свои разнузданные вопли, которые заставляли и без того потерявшую голову Марину забывать обо всем на свете. И Марина, перебирая в памяти счастливые моменты этой весны, из всех сил старалась, чтобы они оставались такими- счастливыми и добрыми.