Испанец (СИ) - Фрес Константин - Страница 30

«Ты же хотела отношений с красавчиком? – говорил ее сияющий, смеющийся взгляд. – Так вот тебе изнанка этой интрижки.  А я тебе говорила – не надо тебе с ним связываться, держись от него подальше!»

Марина, поняв это, порывисто отвернулась от Вероники; ты была ей неприятна своей мелочной и гадкой местью, и вступать с ней в разговор или в спор не хотелось совершенно.

Второй пикадор оказался удачливее; под одобрительные вопли зрителей и аплодисменты ему удалось совершить то, и раненное чудовище не смогло даже задеть его коня, однако, точный удар разъярил быка еще сильнее, и он заметался по арене, отыскивая жертву, на которой можно выместить свою агрессию. Даже после стольких ударов, после бега и драки бык, казалось, готов был брыкаться и драться бесконечно. Сил у него как будто не убавилось ни насколько, и Марина с ужасом услышала, как трубы возвестили о начале второй терции корриды.

Рано, как рано!

Злобное чудовище еще не вымотано, а сейчас человеку придется подходить к нему еще ближе. И это еще опаснее!

- Каким же надо быть самонадеянным, - посмеиваясь, заметила Вероника, опуская последний нелестный эпитет в адрес Эду, - чтобы выбрать именно это чудовище? Покрасоваться хотел? Мог бы присмотреть кого посмирнее… себе по силам…

- Не Эду его выбрал, - резко ответила Марина. Она сама уже чувствовала себя быком, которого дразнят и колют в бока, чтобы разозлить и вымотать. Кажется, у них с Вероникой тут своя коррида… - Это воля жребия. Случай. Судьба.

- Ух ты, ух ты! А что это ты так разволновалась? Сядь, девочка, успокойся! Это всего лишь игра; не затопчет твоего красавчика бык, - произнесла Вероника мстительно. Она нарочно избегала называть Эду по имени, чтобы не обратить на себя внимание де Авалоса, который, казалось, с ума сходил от разыгрывающейся перед ним драмы. – А затопчет…

Вероника многозначительно замолчала, и Марина снова отвернулась от нее, слишком резко, чтобы это не заметил Авалос.

- Что-то случилось, сеньоры? – произнес он вкрадчиво, обращаясь к Веронике. Ее спокойствие и легкая улыбка и ему стали заметны. Он испытующе смотрел на Веронику, и та лишь небрежно отмахнулась от него.

- Великолепное зрелище, - небрежно ответила она. Марина, кипя от негодования, вынуждена была перевести это. – Просто невероятное.

Однако, Авалоса было не так просто обмануть. Его темные проницательные глаза заглянули, казалось, в самую душу Марины, и сеньор произнес очень мягко, почти по-отечески:

- Сеньора еще что-то сказала, что вас расстроило?

- Сеньора болеет за быка, - кратко и зло ответила Марина.

**

Вторая терция подразумевала атаку быка бандерильями, короткими копьями с гарпунами вместо наконечников. Ярко украшенные, бандерильи вонзались в черную шкуру быка и злили его больше, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Теперь Марина видела Эду постоянно. Видимо, бык здорово потрепал его команду, если он сам вышел с бандерильями, а может, Эду хотел сделать шоу красочнее и немного разрядить обстановку, которая была раскалена до предела. 

Бык метался по арене, выбирая следующую жертву; кровь окрасила его черную шкуру, пара бандерилий, пущенных умелой рукой, уже торчала в его холке, и это не добавляло быку дружелюбия. Вместе с кровью сила покидала его, но он не собирался так просто сдаваться.

Следующую пару бандерильеро он встретил, нервно мечась, раздумывая, на кого напасть первым. Оба бандерильеро криками привлекали к себе его внимание, и бык то начинал приближаться к одному, то передумывал и разворачивался к другому.

- Глупое животное, - промурлыкала Вероника, глядя, как Эду мастерски обманул быка – чуть пригнулся к земле, склонившись в сторону, и когда животное устремилось на него в атаку, распрямился, как пущенная тетива, отпрянул с его пути, вонзив обе бандерильи в черную шкуру.

Марина подскочила, аплодируя, чувствуя, как у нее сердце заходится в бешеном ритме от переживаний – так близко от Эду была смерть, так жутко острые рога вспарывали воздух совсем рядом с раззолоченным боком костюма тореро. Но не восхищаться им и его ловкостью Марина не могла; отчаянная храбрость и безрассудство заставляли девушку обмирать – и выкрикивать от ликования и восторга, когда опасность миновала. Зрители восторженно славили эту небольшую победу тореро, а Вероника недовольно морщилась.

- Отчего же глупое? – вступился де Авалос. – Нет, вовсе нет. Этот бык умен. Вы же сами желали ему победы? И он ее заслуживает. Вообще, тореро очень уважают своих соперников-быков. Бык может дать тореро все – известность, славу, - и все отнять – в том числе и жизнь. Как же считать того, кто может так много, глупцом?

Но в Веронику словно бес вселился; откровенные чувства Марины, ее переживания раздражали женщину. Да еще и красующийся на арене Эду, с этими его поклонами, с красивыми пластичными движениями, отчаянный и дерзкий… Веронике нестерпимо захотелось все испортить, все сокрушить, чтобы Марина не смотрела с таким восторгом на молодого человека, чтоб исчезло из ее глаз обожание, и чтобы он не красовался перед ней.

«Неплохо было б, - с непонятной ей самой злостью подумала Вероника, - чтоб бык попортил красавчику мордашку… или еще чего, чтоб Полозкова сделала виноватую физиономию, извинилась и больше не подходила к нему! Небось, если б это монструозное чудище выбило красавчику глаза, у этой дурочки поубавилось бы желания с ним целоваться… Ну давай, хвостатый! Это твой звездный час! Я люблю только победителей!»

Словно услыхав ее злые мысли, бык взбрыкнул, кинулся на бандерильеро и сшиб его с ног.  Зрители снова закричали, беспокоясь, в едином порыве повскакивали на ноги, и Марина вместе со всеми, потому что видела, как Эду пытается отвлечь на себя внимание быка от поверженного человека. Бык всего лишь мотнул головой в его сторону, а тореро отлетел, как мяч, на несколько метров. Новая жертва заинтересовала злобное чудовище больше, он ринулся добивать тореро, и Эду стоило много сил подняться на ноги как можно проворнее и увернуться от разъяренного быка. Тот старался настигнуть, достать, наскакивал, и Эду все уходил и уходил от удара, хотя каждый миг казалось, неуемное животное вот-вот нагонит его и поднимет на рога.

Марина не понимала, что кричит во все горло, глядя как страшный окровавленный зверь преследует Эду, норовя догнать уворачивающегося тореро и ударить еще раз, мстя за свою боль. И стоит Эду оступиться, стоит лишь запнуться, задержаться на миг, как бык его достанет и разорвет рогами. Но, кажется, сил у животного оставалось все меньше, и бык остановился, устав преследовать слишком прыткую жертву; он встал, соображая, на ком выместить свою злость, а Эду, все еще пятился, не сводя глаз с чудовища, отступал, и Марина с ужасом заметила, что с каждым шагом он хромает все сильнее и сильнее.

На безопасном расстоянии Эду все же опустил взгляд, провел рукой по бедру. Удар быка, отбросивший его на песок, оказался не так легок и безобиден, как казалось сначала.  Черные брюки были вспороты на бедре, красивое золотое шитье темнело от крови. Эду зажмурился, крепко сжал свое колено, согнулся, пережидая боль, которая навалилась на него теперь, когда опасность отступила. К нему спешили помощники, чтобы увести с арены, и Марина изо всех сил прижимала ладони к губам, чтобы сдержать рвущийся крик.

Краешком глаза она увидела Иоланту – та сидела все так же неподвижно, но более расслабленно, обмякнув, будто ее тело лишилось сил.  На ее побелевшем лице читалось некоторое облегчение. Наверное, она думала, что все самое страшное на сегодняшний день позади, и можно было расслабиться и не думать о плохом.

Марина тоже присела на краешек сидения, опустила руки на колени, стараясь скопировать позу Иоланты, изо всех сил стараясь не разреветься, не показать растерянности и испуга. Эду, наверное, не хотелось бы, чтобы его поражение, его слабость оплакивали бы его близкие, особенно она, Марина. И потому девушка нашла в себе силы несколько раз хлопнуть в ладоши, провожая Эду с арены.