Квартеронка - Рид Томас Майн - Страница 106

Я окинул беглым взглядом всю группу, но сразу же увидел, что Авроры там нет. Трудно было спутать её с кем-либо из этих людей. Её здесь не было. Благодарение Небу! Оно избавило меня от этого унижения. Аврора, наверно, где-нибудь поблизости, и её приведут, когда до неё дойдёт очередь.

Я не мог примириться с мыслью, что её выставят напоказ, что её коснутся грубые и оскорбительные взгляды, а может, и оскорбительные замечания толпы. Однако это испытание ещё предстояло мне.

Я решил не подходить к невольникам: я знал их непосредственность и предвидел, какую это вызовет сцену. Они встретят меня приветствиями и мольбами, и их громкие голоса привлекут ко мне внимание всех присутствующих.

Чтобы этого избежать, я стал позади кучки людей, загородившей меня от невольников, и, наблюдая за входом в зал, поджидал д'Отвиля. Теперь он был моей последней и единственной надеждой.

Я невольно следил за всеми, кто входил или выходил из зала. Тут были, конечно, только мужчины, но самой разнообразной внешности. Вот, например, типичный работорговец, долговязый детина с грубым лицом барышника, одетый как попало, в свободной куртке, в широкополой, свисающей на глаза шляпе, грубых башмаках и с арапником из сыромятной кожи — эмблемой его профессии.

Ярким контрастом ему служил молодой, изящно одетый креол в парадном костюме: в сюртуке вишнёвого или голубого цвета с золотыми пуговицами, в присобранных у пояса брюках, в прюнелевых башмаках, в рубашке с кружевным жабо и брильянтовыми запонками.

Был там и образец креола постарше — в широких светлых панталонах, нанковом жакете того же цвета и в шляпе из манильской соломы или в панаме на белоснежных, коротко остриженных волосах.

Был и американский торговец во фраке из чёрного сукна, блестящем чёрном атласном жилете, в брюках из той же материи, что и фрак, в опойковых башмаках и без перчаток.

Был и расфранчённый стюард с парохода или приказчик из магазина — в полотняном сюртуке, белоснежных парусиновых брюках и палевой касторовой шляпе с длинным ворсом. Здесь можно было увидеть выхоленного толстяка-банкира; самодовольного адвоката, не такого надутого и чинного, как у себя в конторе, а пёстро разодетого; речного капитана, утратившего свой суровый вид; богатого плантатора из долины Миссисипи; владельца хлопкоочистки. Все эти типы и другие, но столь же выразительные фигуры составляли толпу, заполнившую ротонду.

В то время как я стоял, рассматривая их разнообразные лица и костюмы, в зал вошёл рослый коренастый человек с красным лицом, в зелёном сюртуке. В одной руке он держал пачку бумаг, а в друюй — небольшой молоток слоновой кости с деревянной ручкой, указывавший на его профессию.

При его появлении толпа загудела и зашевелилась. Я услышал слова. «Вот он!», «Он пришёл!», «Вон идёт майор!»

Присутствующим не надо было объяснять, кто этот человек. Жители Нового Орлеана прекрасно знали майора Б. — знаменитого аукциониста. Он являлся такой же достопримечательностью Нового Орлеана, как прекрасный храм Святого Карла.

Через минуту круглое, благодушное лицо майора появилось над кафедрой, несколько ударов его молотка восстановили тишину, и торги начались.

Сципиона поставили на каменную глыбу первым. Толпа покупателей обступила его; ему щупали рёбра, хлопали его по ляжкам, как если бы он был откормленным быком, открывали ему рот и разглядывали зубы, словно лошади, и называли цену.

В другое время я почувствовал бы жалость к несчастному малому, но сейчас сердце моё было переполнено, в нём не осталось места для бедного Сципиона, и я отвернулся от этого возмутительного зрелища.