Солдат… не спрашивай! (СИ) - Иванов Петр Иванович - Страница 277

Подполковник молча поднял со стола потрепанный томик, пролистал немного и распахнув примерно на середине продемонстрировал книгу генерал-майору, у того от увиденного даже лицо несколько вытянулось, так его это поразило.

 – А ведь это действительно шпион иностранной державы, ваше высопревосходительство! Ошибки быть не может. Много ли найдется в армейской пехоте унтер-офицеров из рекрутов по набору способных сие прочесть и понять? Да и у нас в полку только один ваш родственник английским языком владеет!

 – Врет он все шельма, что я нижних чинов не знаю, придумал сказку поди!  – отмахнулся было генерал сперва по привычке, но тут же одумался,  – А ведь содержание передал правильно. Запамятовал, у меня есть другой экземпляр, в переводе… Попался ты братец, хотели мы тебя выпустить, а теперь уж сиди в темнице до победного конца.

На прощанье, когда "гости" уходили, уже будучи за спиной генерала подполковник показал Александру кулак, как бы намекая: "Был бы ты мой солдат, я бы тебе задал на орехи, мерзавец!"

Где он в это раз пролетел? Раньше и не такое случалось брякнуть, остерегался только про политику и ничего, никто за решетку его не кидал. Скорее все произошло следующее: Сашка так и не адаптировался к окружающей среде, скоре сама среда – коллектив его принял "как есть". На "нернормального" унтер-офицера просто перестали обращать внимание, тем более, что "странности" никого особо не тревожили. Особого отдела в то время еще нет, есть правда военная полиция, но ее никто в глаза не видел, лишь однажды какую-то бумагу они прислали в канцелярию полка. Пока он был среди "своих", то мог особенно не беспокоится, из "замкнутого на себя" коллектива наружу почти ничего не выходило. Даже если кто-то из уездных обывателей донес на "крамольные речи" или неадекватное поведение унтер-офицера, то все равно "бумага" двинулась бы "по команде", через командира полка, а их "старик" таким вещам никогда хода не давал, предпочитая не выносить сор из избы. На войне у Александра начались первые серьезные неприятности, как столкнулся с "чужими", но и там до него ни у кого руки не дошли, у потенциальных "обидчиков" были заботы и поважнее, чем разбиратся с каким-то "неправильным" нижним чином. В итоге он окончательно потерял бдительность, абсолютно "нюх утратил" и в Питере, где чиновник на чиновнике сидит и чиновником же погоняет его быстро "приняли" и трех дней по городу не погулял. Одно только пока в плюс – он относительно не пострадал, ребро сломано правда, но уже заживает и боль "отпустила" еще когда его тащили по улице, а от ссадин на лице вскоре не останется и следа.

Офицеры ушли оставив Сашку в покое, тому только и осталось, что сидеть и дожидаться решения своей участи и ждать пришлось недолго. Вскоре за окном послышалось ржание лошадей и выкрики команд, едва он выглянув, так сразу же и понял, что прибыл конвой для доставки арестованного в крепость.

 – Ну ни чего себе, вот так почетный караул!  – невольно вырвалось у Александра, когда понял как его собираются охранять при транспортировке, во дворе гауптвахты вместе с черным казенным экипажем унтер-офицера ждал целый взвод драгун с палашами наголо.

 – Иди давай изменщик, неча тут разговаривать!  – весьма невежливо подтолкнули его в спину сопровождавшие важного "арестанта" солдаты в мундирах преображенского полка.

Недолгая поездка в крепость, в какую именно, он так тогда и не понял, доставила ему очень мало удовольствия. Посудите сами, полбеды если слева у занавешенного окна сидит драгун в блестящей каске с длинным палашом наголо – явная глупость в тесном пространстве экипажа невозможно действовать таким оружием, но видно так "положено". А вот справа… справа, ой… к Александру подсадили молоденького безусого корнетика в игрушечном драгунском мундирчике, наверное, только из училища "господина офицера" выпустили, точно цыпленка из инкубатора. Парнишка балуется с двуствольным пистолетом, всячески вертит и крутит эту "дуру" в руке – видимо безумно горд, что ему поручили такую важную и почетную миссию по сопровождению опасного государственного преступника. Всю дорогу пришлось гадать, что случится раньше: корнет себе что-нибудь отстрелит, или продырявит одного из своих попутчиков – или Сашку, или драгуна – а может быть и двоих сразу, это уж как получится. Они изо всех сил пытались отодвинуться подальше от столь опасного и непредсказуемого соседа с его страшной "пушкой".

 – Ваше благородие! Осторожнее ради бога, ведь курки у вас взведены!  – первым не выдержал и нарушил тишину Сашка, но лучше бы он этого не делал, может быть обошлось, а так…

 – Что?! Молча-а-ать!!!  – завопил фальцетом, срывая голос и выкатив глаза корнет, напуганный такой дерзостью арестанта, пальцы у него непроизвольно разжались и громоздкий пистолет вывалился из трясущейся руки прямо на пол под ноги… "ба-бах"… кувалдой врезало по ушам дуплетом и все кругом моментально затянуло вонючим сизым пороховым дымом.

 – Господи… богородица спаси мя и помилуй!  – пробормотал откашливаясь и крестясь свободной рукой солдат опасливо съежившийся слева от Сашки.

 – Все живы, нет?  – первым из троицы пришел в себя Александр и толкнул в бок локтем корнета, тот никак не отреагировал, неужели убит – а вроде крови на одежде не видно?

Между тем после выстрела повозка остановилась, и стало слышно, что снаружи испуганно ржут лошади и бегают, суетятся-ругаются спешившиеся конвойные драгуны. Может быть там, снаружи кого-нибудь пулей из пистолета случайно зацепило?

 – Что у вас случилось корнет, что это еще за канонада!  – распахнулась дверь и внутрь экипажа заглянул уже знакомый Сашке гвардейский полковник, а вместе с ним проник и долгожданный, живительный свежий воздух.

 – Их благородие стрелять изволили, и вроде теперь в полной отключке пребывают, но живой.  – сообщил Александр, поскольку один его конвоир утратил дар речи, а второй и вовсе временно самоустранился, вот и пришлось отвечать за них. Офицер смерил его тяжелым взглядом, но ничего не сказал, а драгун только торопливо закивал головой в знак подтверждения сказанного.

Дверь с оглушительным треском захлопнулась и снаружи раздалось приглушенная тонкой стенкой брань:

 – Твою мать…! Ничего нашим идиотам поручить нельзя, чуть кучера у меня не застрелили!  – раздалось снаружи, кажется, эту фразу произнес все тот же полковник.

…………………………………………………

Двенадцать шагов в длину, пять в ширину, зато потолок высоко до него метра четыре не меньше – рукой не достать, крохотное зарешеченное окошко, вероятно бывшая амбразура, нары и маленький столик в углу с потрескавшейся глиняной кружкой, да еще вместительная вонючая жестяная посудина с крышкой у входа. Жить тут будет весьма скучно и неприятно, а зимой еще и холодно, это Сашка понял сразу, прямо с порога. Он так до сих пор и не узнал толком в чем его обвиняют, на гауптвахте докричатся до кого-нибудь было решительно невозможно, временами такой гвалт стоял за дверью камеры. Как потом ему потом объяснили, это офицеры-преображенцы и бог знает как проникшие на территорию полка гражданские зеваки рвались посмотреть на пойманного "шпиена", а выставленная полковником временная охрана их не допускала, кажется там у них даже до настоящей драки дошло. Но здесь в крепости совсем тихо, словно в могиле, слышно даже как сверчок где-то за стеной шуршит. Он встал с топчана, подошел к двери и пару раз неуверенно стукнул кулаком по старому, отполированному временем и бесчисленными прикосновениями рук дереву.

 – Чаво тебе?  – раздалось оттуда, судя по недовольному сонному голосу, страж случайно задремал на посту и был разбужен Александром.

 – Слышь брат, сделай милость, скажи за что меня тут держат?  – пожалуй очень актуальный вопрос, его первым Сашка и задал.