Солдат… не спрашивай! (СИ) - Иванов Петр Иванович - Страница 176

Обвинения в наглости. непочтительности и прочие подобные, в доносе их было много, офицеры всерьез рассматривать не стали, все понимали, что робкому и забитому унтер-офицеру нельзя поручить самостоятельно действовать в бою, следовательно, он обязательно должен быть "наглым" хоть и не всем это пришлось по душе. Солдат не лакей – "чего изволите", по крайней мере, на войне, в мирное время все по-другому.

По прежнему на Александре висят гирей первые три пункта, из которых каждый по сути тянет на тяжкий приговор, что же предпримет штабс-капитан Денисов, чтобы выгородить сослуживца и товарища?

Судя по всему дело обстояло так, артиллеристы обвиняли Александра ссылаясь на новый устав, а свои егеря защищали его ссылаясь отчасти на все тот же устав и на различные, ранее изданные наставления.

Ермолов лишь пока хранил задумчивое молчание и в прения не вступал, мужик он хороший, достаточно на него раз взглянуть, так сразу поймешь – это Мужик с большой буквы… Но к великому сожалению, в данный момент у будущего знаменитого генерала зуб на всю пехоту высотой с Эверест. В сражении под Аустерлицем, вследствие преждевременного отступление пехотного прикрытия, Ермолов потерял все свои пушки и даже сам угодил в плен, такое поражение забыть трудно.

Вот, что он вспоминал в мемуарах об этом моменте: "Потеря наша наиболее умножилась, когда войска стеснились у канала чрезвычайно топкого, на котором мало было мостов, а иначе, как по мосту, перейти через оный было невозможно. Здесь бегущая конница наша бросилась вброд и потопила много людей и лошадей, а я, оставленный полками, при коих я находился, остановил свою батарею, предполагая своим действием оной удержать преследующую нас конницу. Первые орудия, которые я мог освободить от подавляющей их собственной кавалерии, сделав несколько выстрелов, были взяты, люди переколоты, а я достался в плен." Ермолов был освобожден полковником Елисаветградского гусарского полка, который во главе нескольких драгун Харьковского полка отбил у нападавших храброго офицера. В этой фразе нет ошибки – гусарский полковник действительно скакал с несколькими драгунами. Рядом с полковником не осталось ни одного человека из его полка, "по чему судить должно о беспорядке" – замечает Ермолов.

В артиллерийской бригаде было принято 13-е егерский чуть ли не в глаза именовать не то "вшивой", не "паршивой" пехотой. Совершенно несправедливо, там в Австрии были совсем другие полки… Офицеров-егерей тоже не жаловали, исключение было сделано только для полковника, ветерана суворовских походов, ему сочувствовали – под старость и таким сбродом командовать поручили, не ценит государь верных слуг, совсем не ценит.

 – Позвольте господа, ведь факт мы установили, они все до одного соизволили лечь под огнем на землю во время боя!  – напирал артиллерист, ничего удивительного, еще почти целый век в залегшем на землю солдате военные авторитеты будут видеть только труса. Тяжелое и почти "железное" обвинение для нижнего чина, по мысли местных военных даже пригибаться, уклоняясь от пуль нельзя, это признак малодушия и трусости.

 – Мы под страхом жестокой расправы запрещаем своим нижним чинам даже наклонятся под огнем, дабы не вселить в их сердца малодушие!  – ораторствовал служитель "бога войны" войдя во вкус и незамедлительно решил продемонстрировать присущую артиллеристам "ученость"  – Вспомните господа офицеры, что однажды сказал Наполеон гренадеру, попытавшемуся склонить голову под пролетавшим вблизи ядром? "Если этот снаряд предназначен тебе гренадер, то он найдет тебя и в десяти футах под землей!" Вот так и надобно воевать, чтобы побеждать, а трусы ползающие ровно крысы поганые подлежат расстрелянию!

Сашка вздрогнул, вот разошелся, и народ похоже ему внимает с пониманием – еще немного и можно ожидать аплодисментов? Что же тогда сделают с ним, с унтер-офицером? Хоть бы вспомнили для примера, как французы сами "ложатся"  – у них этот принято вполне официально. В первых же дни войны они жестоко проучили наших, скрыв в кустах возле тет-де-пона батальон, по команде эти ребята вскочили на ноги и дали залп в упор, целый полк, пытавшийся внезапно завладеть предмостным укреплением, был вынужден откатится назад ни с чем. Хорошо хоть тогда вперед послали четыре сотни немецких добровольцев, их в основном французы и положили, а российские пехотинцы отделались легким испугом. Был и другой известный всей армии случай. В сражении под Пултуском генерал Остерман-Толстой видя большие потери в Павловском гренадерском полку, приказал солдатам лечь на землю, сам генерал правда последовать примеру подчиненных не рискнул, убоявшись обвинений в трусости. Надо бы им подсказать, но ему пока слова не дают.

 – Браво, браво капитан!  – первым отреагировал Денисов на бурную и эмоциональную речь оппонента, и тут же перехватил инициативу,  – Вот только у Бонапарта был гренадер, а мы позволю себе напомнить вам – егеря, легкая пехота. Наше дело не вести бой в "линии", а лазить по всяким неудобьям, производить рекогносцировки и разведки, а в поле разворачиваться в "стрелки" и действовать в рассыпном строю.

 – Даже само название "егерь"  – почитай охотник, в старые времена солдаты егерских полков частенько этим и занимались, били дичь дабы выработать потребные навыки в стрельбе и применению к местности!  – продолжал выступать штабс-капитан, он затронул весьма скользкую и опасную тему, это оружие опытный противник может использовать и против него. Так и получилось…

 – Вот устав!  – артиллерист поднял перед собой книгу точно молитвенник,  – Покажите мне где там скрыты сии строки? Их там нет господа, а что было во времена ветхозаветные меня совершенно не волнует!

 – Там вообще ни слова не имеется о несении службы егерями.  – вмешался в разговор молчавший ранее поручик Яковлев, и Денисов с ходу подхватил и развил его мысль в нужном направлении.

 – В уставе нет ничего, но егерские полки существуют господа, не так ли? Их не переименовали и не разогнали, а значит остаются в силе прежние наставления времен императрицы Екатерины Второй, кои никто не отменял! Леонид покажите капитану и их превосходительству бумаги, что я заготовил.

На свет из старого парусинового портфеля извлекли пожелтевшие листы, у них в канцелярии целый ящик таких скопился, настоящий кладезь военной мудрости для будущих историков – усмехнулся про себя Сашка. Хранили их просто по привычке и вот надо же пригодились родимые, кто бы мог раньше подумать? Воистину: "без бумажки ты букашка, а бумажкой – человек!". Офицеры и свои и чужие уткнули носы в старые наставления, предписания и повеления. Но единого мнения не было, каждый видел там в старых бумагах подтверждение исключительно своей точки зрения.

 – Вот полюбуйтесь, имеется требование обучать нижних чинов стрельбе из положения лежа! Сие означает, что в бою они могут ложится на землю…

 – Позвольте, но и тут нет упоминания или разрешения солдатам укрываться на земле от вражеского огня!

 – А они капитан не прятались от "вражеского", а спасались от нашего собственного! Вы же не требуете от прислуги своих орудий стоять перед жерлами навытяжку во время стрельбы?

Началось! Подать сюда Ляпкина-Тяпкина да живо! Привели фейерверкера Ивана, почти час дотошно допрашивали всем кагалом, но никаких новых деталей "преступления" так и не выявили. Иван только подтвердил, что егеря находились на одной линии с французами заслоняя их от обстрела, и нельзя было открыть огонь, пока они не залегли по команде унтер-офицера. С этим делом немного разобрались и страсти поутихли, а то чуть не за шпаги уже схватились в пылу спора…

 – Нет позвольте!  – продолжал трясти уставом и напирать артиллерист на Денисова,  – А почто, по какому такому праву нижний чин у вас отдает такие приказы? Если бы это сделал его полковой или ротный командир – одно дело, а то простой унтер-офицер?