Солдат… не спрашивай! (СИ) - Иванов Петр Иванович - Страница 130

А за кустичком, за березничком,

А четыре попа да кобылу е…т,

А и пятый поп поскакивает:

 – А, братцы, попы, доброхоты мои,

Дайте мне хоть плешь обмакнуть!

Атмосфера самая подходящая, хоть топор вешай, как в народе говорят. Вроде кабак как кабак, обычное питейной заведение, коих на просторах Российской империи тысячи. Но маленькая разница – народ приходит сюда не только для того чтобы пить.

Наши друзья сидят за столиком недалеко от входа, здесь хоть дышать можно свободно, и уже второй час не могут одолеть полуштоф водки, из закуски у них только хлеб и сваренные вкрутую яйца, остальные разносолы в этом "общепите" употреблять себе дороже. Чего же они тут делают, ведь такую смешную дозу местного алкоголя, крепость которого в лучшем случае достигает 15–20 градусов, трое крепких парней одолели бы за пять минут. А вот сейчас и узнаем… помойной крысой рыщет между столами разбитная баба со следами многочисленных "ошибок молодости" на лице. Вот подкатила она к нижним чинам.

 – Солдатики-касатики красных девиц посватать не жела-а-ити? У вас купец у нас товар!  – кривляется сводня подражая свахе.

 – Нам бы тетка трех сразу надо!  – сразу ставит условие Александр, до группового секса местная мораль как-то еще не дошла. Отсталые они предки в этом плане, учиться им еще и учиться… или все же луше таким вещам не учится?

 – А меня три девицы-красавицы как раз для вас голубчики!

 – Старухи поди?

 – Упаси господь, мои девицы молоды, из себя ладны!

 – Ну что ребята может возьмем, сколько тут еще сидеть?

 – А ну бабка постой! Сколько годов твоим девкам то?  – это у Григория возникли нехорошие подозрения, неудивительно слишком все гладко пошло в этот раз.

 – Старшой десять будет, младшеньким девятый пошел, да вы солдатики не сумлевайтесь. Девки то ладны и умелы, с пяти годков промышляют!  – масляные, заплывшие жиром глазки так и сверкакют в предвкушении неплохого барыша.

 – Поди твои?

 – А то как? Скока их растила-кормила, пущай теперя матушку содержат!

 – СУКА еб. я!!!  – пинок и мелькая юбками баба-сводня кубарем вылетает а открытую дверь заведения, словно футбольный мяч. А Гриша все не может успокоиться.  – Что за люди, дите свое родное продают, ровно игрушку, убить таких надоть!

 – Эй служба, ты почто бабу выкинул? Ее вить это исчо еть можно!  – доноситься из-за спины. Григорий зло крутит головой, пытаясь найти шутника, но тот более себя никак не обнаруживает.

 – А может и не своих, подобрала нищенок, или заманила каких глупеньких вот и торгует…  – пытается успокоить приятеля Сашка,  – Зря поди мы ту первую прогнали? Похоже у них сегодня забастовка, вчера отбою не было, лезли на нас толпой, а тут как в пустыне сидим.

 – Известна обманщица, сколько уж ее наши били! Эх зря мы Сашка сюда пришли, поди стоит лучше завтра днем счастья попытать в леске за городом. Воскресенье, а значится бабы и девки туды гулять пойдут. Может и подцепим кого.

 – Верно робяты, седни конец поста, девки гулящие поди грехи замаливать в церкву пошли. Завтра надоть, когда оне разговляться будут.

Но это завтра, а сегодня им судьба уготовила развлечение несколько иного рода. За соседним столом, который служивые делили с местными ремесленниками и еще каким-то пришлым сбродом давно уже зрел конфликт. Обычное дело в таких местах, если за вечер два-три раза не подерутся, то можно сказать, что день прошел впустую.

 – Ты энто сАлдат не замай, куды прешь? Осади давай! Почто не видишь, я на Марфутку ужо глаз положил?

 – Погодь борода не ерепенься! Нашего брата на войну гонют, а ты туточки возле бабской юбки остаешся! Чай успешь ищо попользоваться.

Не поделили бабу, что поделать сегодня тут на женское тело определенный дефицит. Сейчас друзья-товарищи успокоят спорщиков и все закончиться. В самом худшем случае враждебные стороны пойдут разбираться на улицу в кусты за помойкой. Нередко с такого "боя" враги возвращаются обратно в обнимку, хоть и с разбитыми в кровь лицами – значит мир, в драе победила дружба. Это дело житейское, нравы здесь простые и никто по этому поводу не комплексует, выпили-подрались-помирились и так порой неоднократно. Так бы все вероятно закончилось и в этот раз, но неожиданно прозвучали роковые слова…

 – Лапы поганы убери! ШКУРА КАЗЕННА!!!  – ляпнул не подумав пьяный "халат" и тут же осекся и замолчал, испугавшись собственной дерзости.

Как обрезало, бестолковый пьяный галдеж моментально смолк, стало слышно, как звякнула уроненная буфетчиком мерная посудина для водки и чирикают воробьи за мутными, никогда не протиравшимися окнами… Всего два слова, а какой поразительный эффект! Маленькая историческая справка: это сочетание, "шкура" плюс "казенная", или другие варианты со словом "шкура", например "шкура дубленная" почитаются здесь среди нижних чинов страшным, смертельно обидным оскорблением. Нравы в российской армии начала 19-го века довольно грубые, солдат привык к тычкам, пинкам, ну а матом даже разговаривают. Никто не обижается, все понимают служба такая – не институт благородных девиц. Мордобой, правда, в 13-м егерском запрещен, но это личная инициатива полковника, его коллеги с ним определенно не согласны. И тут какая-то "шкура"… просто фантастика! Да нет, здесь тонкий намек на казенных лошадей, которые продолжают служить отечеству и после смерти в виде ремней снаряжения или кожи на барабанах. Солдат, который проводит на службе почти всю свою короткую жизнь, такие вещи чувствует что называется нутром и годов даже лечь добровольно под шпицрутены, только бы не позор… Александр был свидетелем, как батальонный капитан, сам проженный ругатель-матершинник не способный связать двух слов без упоминания представительницы некоей древнейшей профессии, в момент сорвал галун с унтер-офицера назвавшего солдата "казенной шкурой": "Ты у меня навечно в рядовых останешься, б… сукин сын!!!" Вот такие дела, а уж от какой-то мастеровщины терпеть такое оскорбление, да ни за что! Самый последний убогий солдатик и тот не спустит, а здесь в кабаке-притоне собрались как на подбор буйные и отпетые. Остальные, робкие или больные не рискуют таскаться по таким "заведениям" и вынуждены пользоваться услугами городских проституток самого низшего пошиба, тайком проникающих на бивак 13-го егерского полка в ночное и вечернее время.

Кабак точно пороховой погреб взорвался безумным побоищем, "швед, русский колет, рубит, режет…". С одной стороны в качестве оружия пошли в ход бутылки, кружки, палки – короче все, что попалось под руку. Нижние чины пустили в дело свое традиционное… Совершенно бесполезный в бою тесак в кабацкой или уличной драке превращался в грозное и универсальное холодное оружие: хочешь – наматывай с ремнями на руку для усиления, а умелец – так используй в качестве кистеня, и уже в самом крайнем случае – как нож можно задействовать. Но до поножовщины обычно дело в таких побоищах доходило редко. Сашка с завистью наблюдает, как его приятель раскручивает ремень портупеи, "вжик-вжик" и тяжелый эфес врезается в затылок очередного противника. Григорий тут на высоте, приходится только постоянно удерживать, чтоб не увлекся и не покалечил серьезно кого-нибудь, а не дай бог еще и убьет. Александр перевязь с кортиком обычно не носил, у него для такого дела припасен кастет. Прекрасная вещь для ближнего боя, досталась она ему при разборе пожертвованного населением в пользу армии оружия, чего там только не было вплоть до составных луков и стрел. Бесполезную, по всеобщему мнению "железку" он сразу же прикарманил в свою пользу, только острые шипы сточил напильником, незачем зря людей уродовать.

Вот сзади к самозабвенно орудующему импровизированным кистенем Гришке подкрадывается очередной "халат". Непорядок однако, Сашка встает у него на пути, ныряет под занесенную над ним бутылку, и ловко отработанным приемом выкручивает руку противнику, до звонкого хруста в костях. Приемы самбо восстановленные и заново отработанные прошлой зимой очень даже пришлись кстати.