Истины нет (СИ) - Ефимкин Максим - Страница 91

— Я осознал его.

С невероятным трудом сказанные шепотом слова, оказавшиеся первыми и последними словами арре, вырвали из глотки Кйорта непередаваемый крик ярости и торжества, который слился с протяжным воплем аарка.

Кйорт отцепился от своей жертвы и кубарем скатился на землю. Арре засыпал. Но в руке ходящего уже мерцал обновленный аарк. И вместо привычного лезвия или кости пульсировал широкий осколок пустоты — брешь между Миров. В нем то и дело проскальзывали видения, образы, какие-то обрывки далеких чужих Планов. Осколок проливался кислотными водами, пыхал жаром, плевался синей лавой. Существа невероятные и невиданные то и дело пытались пройти или просунуть конечности в необычные врата, и тогда ходящий небольшим движением аарка отсекал любопытные пальцы, носы, лапы. Эллоаро задрожал. Он понял, что проиграл, ибо теперь в руках ходящего было единственное оружие, которое делало угрозу йерро реальной.

Кйорт злорадно ухмыльнулся. Окруженный вихрем пустоты, он не дал своему врагу ни единого мгновения для защиты. Аарк теперь не просто ранил. Каждый кусок плоти, которого касалось пустое лезвие, просто вышвыривало в иной План, а на его месте оставалась черная уродливая рытвина, которая расползалась сама по себе все шире и шире. Эллоаро бился в агонии, плескал пестрыми огнями, кислотами, морозами, но не мог даже ранить своего врага, в то же время теряя одну часть тела за другой и быстро истекая кровью. Ходящий держал слово. Он не просто крошил оболочку, он дробил сам Дух его. Дробил на мельчайшие лоскуты, часть которых затеряется в Планах, а другая будет обрывками парить по Нейтрали. И собраться снова воедино они не смогут и за тысячелетие. Кйорт мстил. Мстил за свой Мир. Жестоко и беспощадно. Тогда Эллоаро предпринял отчаянный шаг: последним усилием он покинул оболочку и метнулся ввысь белым ветром, где лишенный части лент йерро не смог бы его достать. Он желал одного — выбраться отсюда, пусть даже его разобьет о болверк, но только не так, как задумал ходящий. Но Кйорт ждал этого. Пустой и одновременно черный вихрь, как мифический кальмар о десятках ног, взвился, оставляя после себя чернильные пятна колючей крошки, и вцепился в Эллоаро. Опутал сетью, впился щупальцами, вгрызся сотнями зубастых пастей, пронзил шипами. Дух Бездны шумно упал на землю, борясь, стараясь отползти, уйти от своего тела. Но жгучая боль и непреодолимая, неумолимая сила Нейтрали тащили его к распадающейся оболочке. Он видел, как ходящий не спеша подошел к зарывшейся в землю голове, как забрался на нее, как прошел по вытянутой морде, как поднял аарк. Потухшие, словно затянутые бельмами глаза змея прояснились и в них мелькнули страх и удивление.

— Два… аарка. Как… такое… возможно, — тише воды прошелестел Эллоаро.

— Как видишь, — жестко произнес Кйорт и вонзил аарк в середину черепа, вогнав его по самую рукоять.

Мертвенный холод в одно мгновение опустился на место боя, дохнул, покрывая инеем и осколками льда землю. Казалось, что даже воздух обратился в лед. Дух Эллоаро сжался в черной сети, и вдруг все лопнуло и обратилось во взвесь из белых мотыльков и угольного пепла. Разлетелось по округе и опало грязным снегом, который таял, не долетая до земли. Бреши захлопывались сами собой, густо орошая окрестности частями далеких Миров.

Кйорт снова становился собой: светлели глаза, исчезали узоры черных вен и артерий. Арре натужно простонал, став всего лишь сморщенной желтой костью, и замертво упал к ногам ходящего. Кйорт хотел поднять его, но силы оставляли и его. Земля под ногами покосилась. Лицо снова залило кровью из оставленных каибом ран. А сквозь страшную кровавую маску нерешительно пробивались два светлых ручейка. И не было никаких сил сдержать их — два соленых, горьких ручейка.

[1] Очень грубое ругательство (йеррук).

1 - 2.

Часть 2.

1.

Илур, постоянно подгоняемый мерной поступью Аватара, шел к изумрудному столбику, который из смутного марева постепенно превращался в удивительно красивый, переливающийся столб лучезарного света. Он разгонял серую, мрачную тоску этого места, окрашивая ее в свой цвет жизни и теряясь в вышине, среди переплетений нитей, местами толстых и грубых, словно смоляные корабельные канаты, а местами хрупких и тонко звенящих, как струны на лютне. Иногда на пути встречались жуткие, удивительные, невообразимые создания: каменные, огненные, парящие в небе, огромные, крохотные, одноглазые, многоногие, со змеями вместо рук, с зубастыми пастями вместо голов. С некоторыми Энглуд обменивался приветственным жестом, иные скалились и угрожающе переливались всеми цветами радуги. Отдельные облизывались при виде викария, но тут же отступали, понурив то, что могло быть головой, при виде ступающего в паре шагов Аватара. У вешки еще больше подобных существ являлось взору Илура. Только в ее свете даже самое жуткое и мерзкое творение невесть каких богов становилось Небесным чудом. И даже неприкаянные, которых он уже научился отличать от идущих Тропой, преображались и уже не выглядели потерянными слепцами. Мягкий свет словно обрамлял их фигуры таинственной аурой, делая больше похожими не на бездушных големов, а на сказочных существ.

Но чем ближе Илур подходил к вешке, тем больше его сердце наполнялось ощущением безысходности и тоски. Как у женщины, потерявшей мужа и отца ее детей, которая не в состоянии прокормить их и вынуждена продаваться за кусок коровьего легкого или свиного сердца плешивому старому священнику, ощущая запах дешевого вина, лука и гнилых зубов, вздрагивая от похабных прикосновений грязных крючковатых пальцев.

«Все кончено, — думал он. — Все совершенно точно кончено. Как только я стану не нужен… Все решено. Игания или Мертвое Королевство. И все, что происходит, всего лишь отсрочка. Я как безнадежно больной или приговоренный к смерти. А этот поход всего лишь своеобразная уродливая разновидность последней трапезы, не более чем отсрочка, оттягивание неминуемого».

Он украдкой оглянулся. Аватар неумолимо шел вперед, и каждый шаг приближал Илура к концу его пути во всех смыслах. От этого внутри становилось все тоскливее, хотелось сесть и разрыдаться, просить о прощении, умолять, услышать какие-то добрые теплые слова поддержки и надежды. Надежды на благоприятный исход. Но вместо этого из пустоты вдруг на мгновение проступали костлявые контуры загонщиков, будто кто-то приподнимал пыльную тяжелую занавеску, и страх перед кривыми зубами и чудовищной неминуемой расправой разгонял подобные мысли.

— Вешка близко? — глубокий голос Аватара выдернул викария из раздумий, как уда на тунца выдергивает пескаря, и бывший охотник на ведьм вдруг понял, что Аватар не видит ее. А раз не видит он, не видит никто из тех, кто попадается им по пути. — Ты связан проклятием с ним, потому ты зреешь. Или ты, или другой ходящий.

— Я связан проклятием? — Илура перекосило.

— Да. Это можно назвать только так на понятном тебе языке. Он проклял тебя и предал твою душу Радастану.

— Но я ведь…

— Совершенно точно заслужил его гнев. Я уверен, — и, опередив следующий вопрос, добавил: — Но даже если бы это было не так, я не смог бы полностью снять его.

— И потому вы ищете его? Чтобы наказать?

Аватар искренне расхохотался, но тут же вновь сделался спокоен.

— Хотя это не твоего ума дело, но нет. На нем другая провинность, а то, что он сотворил с тобой… Я бы сотворил то же самое, повстречай я такого червя в миру.

Илур словно потух. Плечи опустились, и он сутуло побрел дальше, все ближе к первой вешке.

— Как дойдешь, скажи, — произнес Аватар без малейшей эмоции в голосе. — Мы отстаем от него, это бесспорно, но едва ли он будет убирать их за собой. Тратить время и силу он не станет, тем более они сами исчезнут вскоре.

Викарий едва заметно кивнул, но, дойдя до вешки, оказался настолько заворожен чудными переливами и порхающими близ толстого, в два обхвата ствола маленькими светлячками, словно вылетевшими из сказочных сновидений, что, поколебавшись самую малость, осторожно коснулся ее пальцами. В тот же самый миг его рука оказалась оплетенной гибкими тонкими жгутами. Они потянули Илура, причиняя накатывающую волнами тупую, давящую боль. Викарий вдруг с ужасом увидел, как столб покрывается мельчайшими заусенцами с кривыми крючками, и не успел даже вскрикнуть, как сильным рывком руку, по самое плечо, затянуло внутрь. Боль пропала, и лишь легкое покалывание да приятная нега разлились внутри него. Илур жалобно пискнул, словно мышонок, которому отдавили хвост.