Истины нет (СИ) - Ефимкин Максим - Страница 65

— Добыча не этих шавок, — решительно отрезал  кардинал. — Князь, его Тропа была укрыта моим заклинанием, которое сулило его душу тебе, но при гибели тела. А тело его сейчас уже должно быть в целости.

— Если душа попала сюда, тело погибло, — в голосе послышалось удивление.

— Но я же тут? — кардинал начал улыбаться, продолжая меж тем все быстрее лететь вдоль невидимой Тропы.

— Ты — пресвитер, а это…

— А это мое заклинание, которое уберегло его от истинной смерти. И пока дух блуждает, тело будет излечено. Заклинание твоего цвета, Князь. Кроме того, этот человек является застежкой нашего заклинания. Без него наш договор не состоится.

— Ах-ха, ты хитрец, но как ты?.. — голос хохотнул, и Грюон почувствовал, что собеседник улыбается во весь рот. — Ты и не собирался его возвращать сам и биться с Т`Халором, кардинал. Ты умен, когда-нибудь я и твою душу смогу забрать к себе в услужение. И ты станешь еще сильнее. А теперь домой. Я все сделаю сам…

Пресвитер дернулся, съежился и закричал от боли.

Скамья подкосилась и рухнула, опрокинув кардинала на пол.

25.

25.

Грюон вскочил мгновенно. Волдорт удивленно взирал на него, белые костяшки пальцев, обхватывающих пузырек, возвращали свой естественный свет. Их взгляды встретились, и священник, предвосхитив вопрос, указал рукой в сторону. Призрак все еще лежал на скамье, но теперь его укрывал теплый плащ, сшитый из десятков белоснежных шкурок. «Горностай», — мелькнуло в голове кардинала, и он тут же скривился от ненужной и пустой догадки.

— Большего не мог сделать, — Волдорт приподнял плащ, показывая кардиналу обработанную рану.

Грюон не смог сдержать неожиданную на его лице, но теплую и ласковую улыбку: Волдорт превзошел лучшего из лекарей, которых он встречал. Он не только обработал и зашил рваные раны, но смог остановить внутреннее кровотечение и совместить сломанные ребра. Кардиналу даже не было необходимости волшебством проверять это. Он просто знал, что это так.

— Теперь нужна ваша Сила, — тихо добавил священник. — Будь мы в Поющих Скалах, или обладай я все еще Истинной Силой, я бы закончил сам, но, увы.

— Как… что делать? — Грюон подошел ближе.

— Я сделал вот тут дополнительный разрез, чтобы добраться до ребер. Одно из них сместилось, и его обломок проткнул легкое, — Волдорт сделал многозначительную паузу и внимательно посмотрел на кардинала, но на его лице ничего не отражалось. — Было много крови и повреждений. Я смог убрать всю кровь из полости вокруг легкого, зашить разрыв диафрагмы и вернуть ребро на место. Также я смог удалить его осколки. Ваше Высокопреосвященство, с такими повреждениями он бы не проехал и десятка верст. У него бы захлопнулось легкое, и он угас бы от остановки дыхания. Он не человек!

— Да. Так же, как и твой друг, — отрезал кардинал. — Но ты просил меня закончить начатое тобой. И я готов. Говори, что делать!

— Хорошо, — Волдорт наклонился к раненому. — Я шил шелковой нитью тут. Пусть она и пропитана можжевельником, но скоро из-за того, что она осталась внутри, может начать накапливаться гной. И он снова умрет. Ее надо удалить, но внутреннюю рану стянуть. После этого ребро надо укрепить, а лучше срастить: это ускорит выздоровление. И в довершение снова наложить на грудь повязку из Солнечных Бинтов. И только потом сделать главное — вернуть его дух в тело. Иначе в момент перелива он снова может убить себя.

Пресвитер из-под бровей хмуро глянул на священника, и Волдорт перехватил этот изучающий взгляд.

— Когда у меня были крылья, и я мог спокойно парить в облаках среди шпилей Поющих Скал, наслаждаясь свободой и радостью полета, я врачевал десятки таких ран, с той лишь разницей, что врачевал я живых! Ваша религия нетерпима. И только поэтому лекари беспомощны перед настоящими болезнями. У вас сотнями умирают от обычной заразы живота лишь потому, что изучение внутренности человека трактуется как черное колдовство и грозит костром иль виселицей. И то, что я совершил, любой посчитал бы нашептыванием от Радастана, и я бы сгорел. Но это лишь врачевание. Делайте, как я толкую, раз уж вы доверились эккури, который в Равнинах был лекарем! Кольми Кашш уже привел вашего мертвеня.

Грюон оглянулся. Посреди комнаты парила блеклая тень с поникшей головой, которую что-то поддерживает за шкирку и под руки. По полу, стекая с ног духа, стелился густой угольный дым, расползаясь во все стороны, но удивительно быстро растворяясь. Лишь на короткий миг за спиной Призрака проявилась высокая фигура в источающих клубы грязно-черного тумана одеяниях, блеснула серебряными арабесками высокая багровая корона и тут же все исчезло. По комнате прокатилась холодная волна. Дух Призрака медленно опустился на колени, словно труп, идущий ко дну, и стал заваливаться на бок.

— Не успеть! — выдавил кардинал, и тут же: — Помогай, лекарь!

Грюон подскочил к телу Призрака и схватил его под руки. Волдорт взялся под ноги, и они аккуратно потащили брата Хэйла к испаряющемуся духу.

— Если раны разойдутся, он снова умрет, — коротко и хрипло сказал Волдорт.

Кардинал словно не услышал.

— Кашш проявился в своем обличии.

Грюон зло посмотрел, но снова промолчал.

Они поднесли тело к духу, и кардинал, оттолкнув священника, стал читать молитвы. Волдорт, устало поднимаясь с пола и потирая ушибленное бедро, с ужасом слушал эту молитву на языке мертвых, ибо читалась она не для Живущих Выше. И не их просил Грюон помочь, и не из их Плана он сейчас черпал силу для своего заклинания. Вокруг пальцев пресвитера заструились, кружась и собираясь в причудливые завитки, словно снежинки в танце на легком ветру, пепельные нити. Они собирались в руны, дрожащие, словно сейчас же испарятся, но не исчезали, а, дрожа и пульсируя, переплывали по воздуху. Одна к телу, вторая к ногам духа, к телу, к ногам, к телу, к ногам, собираясь в одну пентаграмму. Волдорт отшатнулся. Он узнал эту пентаграмму. Видел в древних манускриптах. Только за ее начертание пальцем на песке рисовальщика могли предать смерти в страшных муках, не говоря о ведовстве на ней. Грюон использовал некромантию! Отвращение и ужас смешались с восхищением. Кардинал делал невозможное. Он, слуга Живущих Выше, читал заклинания мертвых, возвращая к жизни мертвеня. И Живущие Выше не могут не знать об этом. Но удивительней всего было то, что сквозь заклинание Перелива то и дело проскакивали короткие, почти неуловимые заклятия неизвестной природы, которыми Грюон заканчивал врачевание. И это уже само по себе было удивительно. Кроме того, Волдорт чувствовал, что после заклинаний смерти кардинал не будет лишен второй стороны своей Силы, которая питается из другого Плана, и что Солнечные Бинты, так необходимые для оберега ран, последуют сразу после этого. Так и случилось. Едва осклизлые эфирные щупальца, плеснув из пентаграммы и оплетя дух, словно спрут свою жертву, заволокли ее назад в тело, Грюон выпрямился во весь рост и заговорил на певучем, красивом языке. И вот его руки уже плетут не ужасное и темное заклинание, но искрящуюся и источающую свет и тепло полупрозрачную ткань, которая ровными полосами окутывает раны.

Волдорт не смог скрыть восхищения и шумно выдохнул. Восхищение недостижимостью того, что происходило на его глазах. Существует огромное количество Миров, и в каждом, что не стоит в Великом Кольце, есть свои разумные существа. В каждом из таких Миров идет борьба за души. Где-то, как в Немолчании, преимущество за Живущими Выше, где-то превозносят больше иных Радастан, где-то Иганию или Равнины, но где бы то ни было побеждает лишь одна Сила. И ни одно существо, кому бы оно ни поклонялось, не способно управлять Силой сразу нескольких божеств. Это совершенно точно. Волдорт много вечеров провел за воспоминаниями и за беседами со своим другом, который рассказывал много и детально. И он не мог ошибаться, как не могли ошибаться наставники в Ор-Нагате, передававшие свои знания и опыт ходящим настолько тщательно, насколько это вообще возможно. И вот старый священник видел невозможное. И снова он почувствовал, как проникается огромным уважением к Грюону. Не к поступкам, но к его возможностям, которых он, очевидно, добился упорством и огромной жаждой знаний.