Мой Куратор (СИ) - Драч Маша - Страница 13

Я резко подскочила на ноги и, прижав сумку к груди, шагнула назад, отчего ухмылка Геннадия Павловича стала только шире.

— Почему ты такая дерганная? — как бы издеваясь, спросил преподаватель, подойдя ко мне вплотную. Я отчётливо ощутила его дыхание и запах одеколона, смешанного с потом. Меня едва не вывернуло. — Вроде взрослая уже, — физрук склонил голову набок и хотел коснуться моих волос, но я не позволила, сделав еще один шаг назад.

— По-моему, вы меня с кем-то путаете, — мой голос дрогнул, я откашлялась. Сердце стучало где-то в горле, ладони неожиданно вспотели, и голова от напряжения стала вдруг тяжелой.

— Ой, все вы так говорите, а затем легко разводите ноги за пятерку. Давай обойдемся без этих невинных глазок, ладно? Сколько тебе надо? Девяносто? Девяносто пять? Сто? Я поставлю сколько нужно, если отсосешь, как положено.

В висках больно застучала кровь от услышанного. Одно дело догадываться об извращениях Геннадия Павловича и совсем другое, когда он говорит об этом тебе прямо в лицо. Мои щеки вспыхнули от возмущения, злости и некоторой паники. Слов от переизбытка различных эмоций ну просто не находилось. Неужели есть такие девушки, которые согласны за вшивую пятерку переспать с кем угодно? Это в голове просто не укладывалось!

— Ну чего ты мнешься? Хорошая девка, видная, сиськи отличные, губы сочные. Опускайся и уважь дяденьку, я не обижу, — Геннадий Павлович подошел еще ближе и опустил одну руку мне на плечо, призывая, опуститься.

— Да пошли вы! — вскрикнула я, будто обезумевшая и стряхнула с себя пятерню этого ублюдка, которого теперь даже язык не повернётся назвать физруком.

Он не ожидал от меня такого резкого отказа, видимо всерьез решив, что я поступлю, так же как и большинство других девчонок. Мерзкая ухмылка сползла с лица Геннадия Павловича, а глаза полыхнули раздражением.

— В таком случае, Астахова, не ведать тебе зачета. Будешь ходить на пересдачи до посинения и диплом свой не увидишь.

— Вы… Вы не имеет права! — вскрикнула я.

— Имею, — он вернулся за стол.

— Я жалобу на вас напишу, и вас уволят.

— Не уволят, милочка. Доказательств нет, и никто не поверит какой-то там студентке, которая клевещет на залуженного преподавателя. Пошла вон из моего кабинета. Увидимся летом на пересдаче, может, тогда ты уже будешь посговорчивей.

Я буквально вылетела в коридор. Слезы обожгли глаза. Ноги сами понесли меня на первый этаж, а затем на улицу. Я старалась не расплакаться, но чувство униженности было уж слишком сильным.

Макс стоял у своей машины и, увидев меня, широко улыбнулся, но заметив, в каком я состоянии, резко посерьезнел и, кажется, стал выглядеть старше своих лет.

— Соня? Что случилось?

Я подошла к нему и всхлипнула. Отчаянно захотелось пожаловаться, как будто я была маленьким ребенком, но никак не получалось произнести хотя бы слово. Я шмыгнула носом и беспомощно уткнулась лицом Максу в плечо.

— Соня? — его голос прозвучал низко и как-то предостерегающе. — Ты меня волнуешь. Кто тебя обидел? — Макс взял меня за подбородок и заглянул прямо в глаза. Его серьезный пристальный взгляд, казалось, проник ко мне под кожу, разнося волну мелких иголочек. Слезы мгновенно высохли, не от страха, а от той природной силы, что мягкими волнами исходила от Максима.

— Геннадий Павлович, — промямлила я, всё еще ощущая сумбурность собственных мыслей.

— Что? Что Геннадий Павлович? — Макс окончательно стал хмурым и злым.

— Он… Я пришла к нему, как ты и посоветовал, чтобы разобраться, а он… Сказал, что если я ему, — язык не поворачивался повторить то, что прежде говорил Геннадий Павлович.

— Ну? — Макс крепко сжал мои плечи.

— Хотел, чтобы я отсосала. Я, конечно же, отказалась, а он заявил, что не поставит мне зачет и диплома мне не видать, — я выдохнула и ощутила некое облегчение, рассказав весь этот ужас. Такое в себе слишком трудно держать.

Макс бросил свирепый взгляд в сторону спорткомплекса. Его и без того черные глаза сейчас мне показались черней безлунной ночи. Теперь я действительно начала его бояться. Красивая бронзовая кожа Максима на лице вдруг обрела бледный оттенок, губы сомкнулись в одну узкую полоску. Он был зол, невероятно зол.

Наверное, прошла целая вечность, прежде чем Макс взял под контроль свои эмоции. Я видела, как медленно гнев отхлынул и в глазах мелькнул проблеск осознания происходящего. Мне не понравилось такое секундное перевоплощение.

— Максим? — тихо обратилась я к нему.

— Да? — после небольшой паузы отозвался он.

— Что с тобой?

— Иногда не могу сразу же взять под контроль эмоции, в особенности злость, — Макс часто заморгал и отпустил меня.

— Всё ведь хорошо, ничего плохого не случилось. Не нужно злиться, — я прикоснулась к его плечу и ощутила, что Макса бьет крупная дрожь.

— Пока что, — сквозь стиснутые зубы прошипел он. — Еще секунда и я сверну этому хрычу старому шею.

— Не нужно! — испуганно вскрикнула я. — Не нужно никому шею сворачивать.

— Этот урод домогался тебя! — нервно заявил Макс ударив кулаком по крыше автомобиля.

— Всё хорошо, всё хорошо, — успокаивающе проговорила я.

Мы сели в машину. Максим сидел молча и сверлил мрачным взглядом лобовое стекло.

— Мразь, — зло прошептал он сам себе. — Он здесь работать не будет.

— Пожалуйста, только не горячись, — в глубине души мне льстило то, что Макс так озверел и готовый в любую секунду броситься защищать меня.

— Он не причинил тебе вреда? — Макс просканировал меня внимательным взглядом.

— Нет. Просто немного трясет. Я впервые столкнулась с такой ситуацией.

— Хорошо, это хорошо, что не тронул, — Максим взял мою руку и по очереди поцеловал каждый палец. — Едем ко мне?

— Да.

— Геннадий Павлович, — в задумчивости произнес Макс, заводя двигатель. — Ничего-ничего я ему устрою.

Мы сидели на кухне и в полной тишине пили чай. Я наконец-то успокоилась и уже начала смеряться с действительностью. Рядом с Максом мне было как-то спокойней и проще думать над решением, возникшей проблемы.

— Я поговорю, с кем надо и физрука вашего уберут, — вдруг решительно заявил Максим.

— Думаешь, у тебя получится? — недоверчиво спросила я, всматриваясь в свою чашку.

— У меня достаточно знакомых, — ответил Макс и, встав со стула, вылил в раковину остатки своего чая. — Они позаботятся о том, чтобы этот козел лишился работы и жил на пособие остаток своих дней. — Стальные нотки в голосе Макса заставляли мороз бегать по моей коже. Всегда такой легкий и улыбчивый, сейчас он выглядел чрезмерно серьезным и угрюмым, отчего ощущение контрастности лишь увеличивалось.

То, что произошло в спорткомплексе — ужасно и мерзко, но я не хотела, чтобы Макс настолько сильно переживал из-за этого. За окном уже наступил вечер, а он всё никак не мог настроиться на другую волну. Чувство собственной вины неприятно обожгло меня изнутри.

— Всё хорошо? — я тихо подошла к Максу, он стоял у окна и с задумчивым взглядом смотрел куда-то вдаль.

— Да, — рассеянно ответил он, позволяя мне обвить руки вокруг его широкой груди.

Я прижалась щекой к крепкой спине Макса и прикрыла глаза, наслаждаясь его теплом и запахом одеколона. Сейчас я не думала ни про Геннадия Павловича, ни про Светку, которая непременно ждет меня дома, чтобы устроить очередной допрос с пристрастием. Были лишь он и я. Так спокойно и так правильно.

Не знаю почему, может, всё дело было в пережитом стрессе, но мне вдруг отчаянно сильно захотелось признаться Максиму в своих чувствах к нему. Конечно, это выглядело как-то по-детски и совсем несерьезно, но мне было комфортно с этим человеком настолько, что моя бы воля и я от него ни на шаг не отходила, даже если ради этого нужно было пожертвовать многим. Но заявить о своей доверчивой влюбленности не хватило смелости.

— Мне так хорошо с тобой, — тихо произнесла я, ощущая, что мои щеки начинают гореть от неловкости. — Не злись, пожалуйста.