Блаженны алчущие (СИ) - Шизоид Агнесса - Страница 251

— Грасс, я предупредил тебя… Я сейчас не в настроении для твоих штучек.

Должно быть, он и впрямь чувствует себя паршиво. Папенькин сынок, если и приучился терпеть хоть какие-то лишения во время похода, то уже давно отвык.

Собственные раны Кевина свербели и нарывали, череп, которому здорово досталось, гудел — будь в нем мозги, достойные этого определения, можно было бы обеспокоиться. Кровь засыхала на коже, стягивая ее до чесотки. Утешала мысль, что Картмору еще хуже.

Филип еще что-то там нес, но Кевин уже не прислушивался, погрузившись в свои мысли.

— Как ты думаешь, почему я сохранил этот меч — одну из твоих подачек? — спросил он наконец.

— А что тут думать? — фыркнул Картмор. — Потому, что никогда не смог бы позволить себе купить подобный ему. Правильно сделал, кстати, вы созданы друг для друга — и на сей раз это не оскорбление.

Кевин провел рукавом по клинку фламберга, очищая его, хотя бы частично, от человеческого месива, запятнавшего безупречный металл. Он прекрасно помнил день, когда получил его в дар — своего единственного верного друга. — Потому что когда-то поклялся, что убью тебя им.

Эти слова так возмутили Картмора, что он даже ожил, больше не походя на недобитое насекомое. Спина распрямилась, глаза засверкали злым блеском. — Ты хочешь убить меня?! Это забавно! Интересно, за что?

— Ты прекрасно знаешь, за что, — Пальцы сами сдавили рукоять меча. — Ты предал мое доверие…

Филип нетерпеливо передернул плечами. — Только после того, как ты предал мое. Ты соблазнил мою сестру, я пригласил твоего отца на праздник, что хуже? Как будто кто-то заставлял тебя избивать его до полусмерти на глазах у всей Академии! Даже я не ожидал такого, рассчитывал, что ты набросишься на меня. Но нет! Ты сам уничтожил свое будущее, своими собственными руками выбросил его в навозную яму. А в твоей глупости, разумеется, виноват я.

Кевин сделал глубокий вдох, с усилием разжимая хватку. Еще не время. — Ты мог отомстить мне десятком способов, и я бы принял это, но ты выбрал самый гнусный, самый низкий. Что ж, не спорю, я не заслужил ничего лучше того, что получил, — Ему казалось, он снова видит глаза Офелии, смотрящие на него с доверием и надеждой. — Но ты не имел никакого права втягивать в это Гвен.

— О Боги, опять ты с твоей Гвен! — простонал Картмор. — Хотя она скорее моя, чем твоя, не так ли? Для тебя она осталась такой же чужой, как любая девица с улицы.

— Тем меньше причин у тебя было, чтобы испортить ей жизнь.

— Я подарил ей несколько дней и одну ночь счастья. Она знала, что делает, и сочла, что оно того стоит. Моя сестра была почти ребенком!

— Ребенком, которому вы уже подыскивали хорошую партию. Я хотел жениться на Офелии, и постарался бы стать хорошим мужем. А ты только играл с Гвен, чтобы причинить мне боль!.. — Он оборвал себя, сжав зубы до хруста. — Посмотри на нас!.. Подыскиваем оправдания тому, что оправдания не имеет. Спорим о том, кто из нас меньший мерзавец.

— Нет, не об этом, — возразил Филип уверенно. — Коли пастыри не лгут, и на том свете всех и впрямь ждет праведный суд, и для тебя и для меня в аду заготовлено по горячему местечку. Вопрос в другом — кто из нас нанес другому худшее оскорбление, кто из нас виноват перед другим. И мне смешно, что ты еще смеешь меня в чем-то упрекать! Ты прикоснулся к моей сестре. Офелия — моя родная кровь, ничто не может сравниться с этим. Я переспал с девчонкой, которую ты так и не решился взять за руку. Она забыла о тебе, стоило поманить пальцем! — От пощечины его голова мотнулась вправо.

— Ты будешь говорить о Гвен с уважением!

Филип осторожно потрогал языком разбитую губу. — Какая отвага — бить человека, который связан! — Он усмехался так, словно одержал маленькую победу.

Ладонь так и ныла от желания вмазать ему снова. — Думаешь, если развяжу, что-нибудь изменится? Или ты забыл, чем завершились две единственные стычки, когда я не стал тебе поддаваться?

— Так я и знал! — прошипел Филип. — Всегда подозревал, что ты поддавался! Кто тебя просил?!

— Не нужно было ничего говорить, достаточно знать тебя. Тебе нужны не соперники, а подданные, публика, почтительная и восхищенная. Весь мир — твой личный театр, и горе тому, кто затмит лидирующего актера.

— Вот в этом вся твоя гнусная натура, Грасс! — Филип возмущенно тряхнул кудрями. — Ты просто-напросто судил меня по себе, поэтому думал, что я не прощу тебе, если ты превзойдешь меня в чем-то важном. А я радовался твоим успехам, гордился тобой, потому что ты был моим другом!

— Заткнись! — Кевин подскочил, прошел взад-вперед в гневе. Картмор всегда умел уколоть в нужное место, даже привязанный к стулу, забраться под кожу, как чесотка. — Мы никогда не были друзьями, я просто был слишком глуп, чтобы это понять. Подколы, издевки… Ты всегда смотрел на меня свысока.

— А кто мешал тебе поставить меня на место? Я бы только начал уважать тебя больше. Или ты правда думал, что я так глуп, что ничего не замечаю? Не вижу, как ты глотаешь злость, скрипишь зубами? Но нет, ты предпочитал делать вид, что все в порядке, лицемерить. Слишком уж боялся потерять место у кормушки.

Не только это он боялся потерять, но объяснять не имело смысла. Все это давно не имело смысла, даже его ненависть. Пора ставить точку.

— Я надеялся, что однажды ты перерастешь свое подхалимство, и мы сможем общаться на равных. Но правда в том, что это у тебя ничтожная душонка — завистливая, мелочная, фальшивая. И как только тщеславные мечты испарились, ты показал, чего стоит твоя преданность — столько же, сколько и у всех остальных. Видишь, ты даже не споришь, — прибавил Филип с чем-то, что звучало как горечь. — Знаешь, что я прав. Увы. — Он вздохнул, переводя дух. — Что ж, Грасс, ладно. Так и быть. Сегодня ты доказал, что от тебя есть польза, когда во второй раз за короткое время спас мне жизнь. Поэтому можешь не бояться моей мести. Я больше не буду вредить тебе, я даже…

— Значит, ты признаешь, что после сегодняшнего, мы — квиты? Мой долг перед семейством Картмор оплачен, счет сравнялся? — Странным образом, эта мысль заставила его сердце биться быстрее. Словно с плеч сняли тяжелый груз, о котором он не подозревал.

Его слова Филипу не понравились. — Мы никогда не будем квиты! — вскинулся он, глядя на него так, словно хотел бы впиться зубами в горло. — Ты никогда не расплатишься за зло, которое причинил — это попросту невозможно. Соверши ты хоть сотню подвигов, это не изменит того, что моя сестра опозорена, ее юность загублена, а я — я всегда буду знать, что ты меня предал! Этого не исправить, как не разгладить шрам на твоей щеке и не смыть позор с твоего имени. — Филип помолчал. — Я мог бы согласиться с тобой, мог бы даже соврать, что прощаю — но что толку? Зло причинено, оно высечено в камне, и этого не исправят сами Боги, потому что даже им не под силу изменить прошлое.

— Я понял. Он и правда все понял. Теперь, кажется, до конца.

— Впрочем, ты — все еще отличный инструмент. У тебя удивительный талант появляться в нужное время в нужном месте, раз за разом, и было бы глупо этим не воспользоваться. Я готов забыть о мести — в конце концов, ты был прав, когда сказал, что отнимать у тебя нечего. И нет смысла строить козни против того, кто сам себе худший враг. Я готов дать тебе возможность снова послужить мне. Правда, ты никогда не взлетишь так высоко, как мечтал, но награда тебе будет обеспечена, ты можешь стать кем-то получше паршивой Ищейки. Я…

Меч дернулся, так, что острие оказалось в паре дюймов от подбородка врага. Это заткнуло Картмора — впрочем, ненадолго. — Если ты хочешь меня попугать, — процедил Филип, прямо встречая взгляд Кевина. — Выбери другое время. На сегодня я исчерпал свою способность бояться.

— Мне ничего от тебя не нужно, — сказал он и понял, что это правда. — Даже твоя смерть. Единственное, чего я хочу, это больше не видеть тебя и не слышать.

— Зачем ты вообще меня спасал тогда? — возмутился Картмор.