Блаженны алчущие (СИ) - Шизоид Агнесса - Страница 231

— Ну что, гораздо веселее, неправда ли? — спросила Ренэ, когда последние крошки исчезли во рту почти-принца. Он даже облизал пальцы.

Бэзил снова вздохнул, но это был совсем другой вздох. — Да. Да, получше. Сейчас я еще выпью хорошего вина, — добавил он с горечью, которую не прогнали даже марципаны, — и снова погружусь в блаженный полусон, словно поросенок в роскошном загоне, не знающий, что где-то уже точат ножи. Лучше бы и не знал…

— Послушайте, — сказала она как можно мягче, — если вы не хотите рассказывать вашему отцу, мы можем позвать вашу тетушку. Уверена, она что-нибудь придумает.

Бэзил устало покачал головой. — Вы не понимаете…

— Да уж где мне. Я ведь слишком глупа.

— А, обиделись! — усмехнулся он. — Не стоит. Наблюдения за миром давно показали мне, что глупость — одна из необходимых составляющих счастья.

— В таком случае вы, должно быть, необыкновенно умны, — заключила Ренэ.

Похоже, он принял это за шутку, потому что громко фыркнул. — Ха! Достойный ответ. Умеете вы иногда сказать… А вообще можете обижаться, если хотите. Я просто говорю, как есть. Вы и правда дурочка, что совершенно естественно, сложно ставить это вам в вину. Понятия не имеете о мире, в котором оказались, да и о большом мире вокруг нас, полагаю, вам известно чуть больше, чем ничего. Я могу поделиться с вами всем, что известно мне, и тогда вы будете не более невежественны, чем обычный светский повеса, — не слишком высокая планка. Правда, веселее вам не станет, — Он опять вздохнул, откидывая голову к стене. — Зато вы храбрая… Этому не научишься.

— Вовсе нет, — запротестовала Ренэ, но Бэзил ее не слушал.

— Что бы вы сделали, — спросил он вдруг, и она с испугом заметила, что его взгляд снова стекленеет, — если бы ваш отец бил вашу мать?

Она уставилась на почти-принца. Ее отец был человек раздражительный, вспыльчивый, но матушка всегда умела его успокоить, и было почти невозможно вообразить, чтобы она позволила себе нечто, способное настолько его разгневать.

И все же Ренэ честно попыталась представить подобный ужас. Матушку она любила куда больше отца, что считала совершенно естественным. Если бы он обижал ее…

— Даже когда наши родители поступают иногда дурно… — неуверенно начала она. — Нам не дано их судить. Да и что здесь можно поделать?

— А если бы вы узнали, — Он сжал ее запястье, и Ренэ вздрогнула от ледяного прикосновения, — что ваш отец убил вашу мать? И подумывает убить вас.

— Я отравила бы его! — вырвалось у нее. Ренэ тут же прикрыла рот ладонью. Что за бред она несет? Под пристальным взглядом черных глаз, странно жгучих на почти прозрачном лице, в голове у нее все перемешалось.

Бэзил кивнул, как будто удовлетворенный ее ответом. — Вы-то смогли бы. Я в вас не сомневаюсь. Это звучало как комплимент.

— Что за ужасные вещи вы заставляете меня говорить, — Она высвободила руку и отодвинулась со всем достоинством, какое возможно, когда перемещаешься на корточках. — А потом используете против меня.

Хотелось верить, что он рассуждает… что там за слово? Ах, точно.

— Вы ведь говорите просто понарошку? — уточнила она осторожно.

— Вы имеете в виду — теоретически?

— Да, или это.

Бэзил молчал довольно долго, а когда заговорил, голос его был почти шепотом. — Я помню мою мать с разбитой губой и красным пятном на щеке, и его — рядом с нею, с занесенной рукой. А она смеялась ему в лицо, весело, будто это все забавная шутка. Скажите, как может человек смеяться, когда?.. Он снова замахнулся, а она сказала, помню: "Какое представление вы устроили на глазах вашего сына, Томас. Ай-яй-яй, бедный трусишка теперь опять не будет спать по ночам". Он повернулся ко мне, похожий на дикого зверя, страшный. И я… я просто убежал, — Верхняя губа задрожала. — Филип бы вмешался — небось, бросился бы защищать отца, чтоб не отбил себе руки. Но он бы не сбежал, как я.

Ренэ прекрасно знала, что многие мужья колотят своих жен, иногда за дело, а иногда и просто так, срывая злость. Но когда речь шла о такой изящной светской красавице, как мать Бэзила, и невозмутимом Лорде-Защитнике, это все равно звучало дико.

— А сколько вам было лет? — Может, он что-то напутал? Ведь он должен был быть совсем ребенком.

— Не больше пяти, полагаю. Потому что тогда все испортилось, а еще где-то через год она умерла.

— И вы хорошо ее помните?

— Разумеется. Я очень ярко помню то время, отдельные моменты, во всяком случае. А еще помню, что был счастлив. Пока они не разлучили нас с мамой, не запретили с ней видеться, а потом… Потом ее не стало. И я снова сбежал, — добавил он с презрением, направленным, на сей раз, на себя самого. — Тетушка и наш врач повели нас прощаться, а я вырвался и убежал. Почему-то это казалось очень страшным — увидеть ее лицо, после того, как…

Ренэ пронзила жалость к маленькому Бэзилу. Лишиться матери — она не могла представить ничего страшнее. — Думаю, ваша матушка хотела бы, чтобы вы запомнили ее красивой и полной жизни, — сказала она мягко.

— Об этом я не задумывался, — ответил Бэзил после паузы. — Возможно, вы правы. Кстати, неплохая идея — надо составить завещание и написать, чтобы мое тело никому не показывали после смерти. А еще надо заказать свою статую в полный рост, мрамор или бронза. Будет обидно, — задумчиво проговорил он, разглядывая руки, — если такая красота пропадет бесследно.

Статуя была отличной идеей, но Ренэ, хотя и училась ценить искусство, все же предпочитала красоту в телесном виде. — Бэзил, неужели вы боитесь собственного отца? Мужья и жены часто ссорятся, но вы — его сын…

Родителей полагалось почитать и бояться — но не до такой же степени!

— Факт, о котором он жалеет каждый день своей жизни, не сомневаюсь. Мой отец — самый могущественный человек в стране, мой дядя — самый опасный. И для них обоих я — как кость в горле. Неудавшийся сын, позор семьи, вечное напоминание об их грехах. И вы удивляетесь, что я боюсь?

— Так какой смысл бросать вызов тем, кто сильнее вас? — не понимала она. — Почему бы вам не попытаться стать таким сыном, как он хочет?

— Не могу. Не хочу, — тряхнул локонами Бэзил. — Да и поздно — у него есть избранник, его любимчик, его идол — Филип. Мой брат, которого у меня тоже украли. Да и не нужна мне любовь отца, мне нужна его… — Он замолчал, плотно сжав зубы, и выражение его показалось Ренэ таким страшным, что она не стала уточнять.

Ей хотелось сказать, что никто не причинит ему вреда, что она защитит его, во что бы то ни стало — но это была ерунда, глупый лепет, который ей нашептывало какое-то безумие.

Пора уходить, велела она себе. Послать слуг за леди Вивианой — она позаботится о племяннике.

Вот только вид Бэзила, казавшегося хрупким, как статуэтка — не из бронзы, из тонкого стекла, заденешь — разлетится на кусочки, удерживал Ренэ на месте так же крепко, как если бы ее приковали к полу невидимыми кандалами.

Не в состоянии помочь и не в силах уйти, она просто устроилась рядом, тоже прислонившись к стене. Они много времени провели в тишине, и, хотя Бэзил молчал, ей казалось, что ее присутствие ему не неприятно.

Когда Ренэ, наконец, набралась решимости пошевелиться, разминая затекшие ноги, он шепнул — Не уходите.

Веки почти-принца постепенно смыкались, заставляя дрожать длинные ресницы, выражение из напряженного стало отрешенным. А потом голова его склонилась и легла на плечо Ренэ.

Она замерла, вдыхая уже знакомый теперь тонкий, странный аромат его духов. Легкий и острый, он начал нравиться ей не сразу, а теперь словно завораживал, как тайна, которую надо разгадать.

Ренэ давно представляла, как касается его блестящих локонов, и сейчас позволила себе эту прихоть. В конце концов, спящий Бэзил — как дитя, а значит, это совершенно невинно. Или нет?.. Ее сердце сжималось от нежности и почти непереносимого желания коснуться губами его лба. Взять меч, который едва могла удержать, и, словно рыцарь в сверкающих доспехах, встать на его защиту от чудовищ и жестоких людей, не умевших ценить прекрасное.