Блаженны алчущие (СИ) - Шизоид Агнесса - Страница 198

— …Что ты ее так мало любишь, что отказался б от ее руки, дабы почтить память бывшего приятеля? Того, кто не может заманить тебя к себе на прием даже лучшим мернским? Нет, этого я не думаю. Это была бы просто глупость. Более того, если я погибну, у вас есть мое благословение. Я знаю, ты о ней позаботишься. Твоя участь, конечно, будет незавидна, но Дениза мне все-таки дороже, как понимаешь.

Фрэнк сжал зубы. — Коли, по-твоему, это незавидная участь, то зачем…

— Зачем собираюсь жениться на ней? Потому что не могу представить себя женатым ни на одной другой женщине. Потому что мы скованы друг с другом, как грешники, которых тащат в ад. Видно, это и есть любовь. Когда не можешь выскрести человека из своего сердца, даже если очень хочешь.

Филип беспокойно прошелся из стороны в сторону, в полосу золотистого света, лившегося из высоких окон, и назад, во тьму. — И почему только, — искреннее чувство прогнало насмешку из голоса, — тебе непременно надо судить меня за историю, в которой ты ничего не понимаешь? Ты тратишь свою жалость на человека, который ее не стоит.

Фрэнк покачал головой. Снова нахлынули события того проклятого вечера, а с ними горечь, ярость — и вина. Я должен был сделать больше…

Он смог ответить не сразу, помня о решении обойтись без ссор: — Не знаю, что сделал Грасс, и не хочу знать. Всегда есть другой способ отомстить. Менее… — сглотнув, Фрэнк тихо закончил: — Менее подлый.

На него самого такие слова подействовали бы, как удар кнута, но Филипа было сложно смутить.

— Менее подлый — и менее эффективный, — Картмор снова вышел к свету и встал рядом, на губах — кривая усмешка. — Хотя, признаюсь, исход превзошел мои самые смелые ожидания. Если ты говорил о дуэли, то этот метод я уже испробовал. Есть поступки, которые не могут остаться безнаказанными лишь потому, что я паршиво дерусь, — Он посмотрел Фрэнку прямо в глаза. — Гнусная история, от начала и до конца. Я сделал то, что должен был, но не думай, что мне сейчас очень весело.

— Еще и эта интрижка с Гвенуар Эккер… — не мог не добавить Фрэнк, — играть с ее сердцем только ради того, чтобы позлить Грасса…

— А, это, — Филип отвернулся, кудри скользнули на глаза, скрывая взгляд. — С этим покончено.

Фрэнк вздохнул с облегчением. Ну, слава Богам хоть за это!

— Что ж, как знаешь, — Картмор снова отошел к краю террасы. Начинало светлеть, и сейчас деревья, фонтан и фигурные кусты казались бледным оттиском на сером картоне неба. — Проживу и без твоей дружбы. Видно, такой я паршивый человек, что от меня либо убегают, либо предают.

Фрэнк переступил с ноги на ногу. — У тебя есть еще…

— Полли и Гидеон, да. Ты же не думаешь, что я считаю друзьями Ферроа-Вессина и Мелеара? С Полли одна проблема, он такой хороший, что ему ничего невозможно объяснить — впрочем, ты от него недалеко тут ушел. Гидеона я знаю с детства, жаль, что он — надутый осел, — Филип вздохнул, и, запустив руку в складки одежды, достал скрученный в рулон лист. — Ты, наверное, задаешься вопросом, зачем я тебя сюда позвал? Держи.

Сгорая от любопытства, Фрэнк поспешил подойти к другу и, взяв бумагу, поспешно ее развернул. Листа оказалось даже два. Фрэнк сразу заметил круглую печать на красном воске — розы Картморов, пробежал глазами строки. Потом прочел то, что было начертано на второй бумаге красивым витиеватым почерком Филипа.

В руках у Фрэнка оказался патент на чин лейтенанта и нечто еще более ценное — письмо, в котором его рекомендовали Оскару Картмору, самому Алому Генералу! Служить под его началом было мечтой любого ученика Военной Академии.

— Кто знает, будет ли у меня возможность отдать ее тебе через год, — пояснил Филип.

И снова Фрэнк мог только помотать головой. К горлу подкатил ком. Ну почему ему надо быть таким — одновременно подлым и благородным, великодушным и жестоким? От этого все становилось еще сложнее.

Теперь Фрэнк еще и за это должен нести груз благодарности — и совершенно неважно, что подарок он принимать не собирался.

— Спасибо, от всего сердца. Но ты же понимаешь, что я должен отказаться.

— Нет, не понимаю, — в голосе Филипа появилась опасная интонация, и Фрэнк поспешил прибавить: — У меня к тебе другая просьба, первая и последняя. Ты можешь оказать мне услугу не менее важную и сложную, — Он перевел дух — от этого многое зависело. — Ты нарисовал мне чудесную перспективку, да только я отказываюсь протирать дыры в штанах, пока вы сражаетесь. Да и что это даст? Стрелять я умею, фехтовать… тут вряд ли что сильно изменится за год. Наездник я недурной…. Изучать книги по военному делу можно в перерыве между боями… Если бы ты… если бы ты поговорил с лордом Радайлом, или кем-то менее важным… и дал рекомендацию к тому, кто может принять меня в отряд простым кавалеристом… Не знаю, как это делается. Но я собираюсь отправиться сражаться одновременно с тобой, Полли, Гидеоном и другими. И если мне не позволят сделать перерыв в учебе, сбегу все равно.

Филип нахмурился. — Не пойму, то есть служить в кавалерии ты согласен, а получить офицерский чин не согласен?

— Коли мне суждена военная карьера, я хочу сделать ее сам. Мне нужна только возможность оказаться на поле боя.

— И куда ты так торопишься? Думаешь, война — это риск, слава и походные песни? Все так, но это еще и вонь развороченных кишок, тупая резня и дикая скука в промежутках. Уж поверь мне, я рос рядом с военными и наслушался рассказов. Так не терпится, чтобы голову тебе разворотило ядром?

— Согласись, тем более глупо набивать эту голову слярве, если ей суждено быть раскуроченной через год!

Филип не удержался от смеха. Потом резко оборвал его, глаза сузились. — Погоди-ка, дай догадаться. Ты что, мечтаешь покрыть себя славой и вернуться за Денизой на белом коне? И считаешь, что принимать от меня помощь на этом благородном пути зазорно?

Фрэнк почувствовал, что краснеет еще больше. И все же это была не вся правда. — Дело не только в Денизе, хотя предупреждаю, что не отступлюсь от нее до тех пор, пока она не станет твоей женой. Пойми, это невыносимо — отложить жизнь на целый год! Предлагаешь любезничать с девицами и кутить в тавернах, пока по моим друзьям стреляют? Да я сам начну себя презирать!

Филип молчал, подняв лицо к светлеющим небесам. В этом сером свете оно выглядело непривычно усталым, словно Картмор провел без сна не только эту ночь, но и несколько других.

К моменту, когда тот, наконец, заговорил, Фрэнк весь извелся. — Дениза, несомненно, решила бы, что это мой коварный план, дабы устранить тебя из столицы на неопределенный срок.

При мысли, что где-то там, по темным еще дорожкам, гуляет Дениза, Фрэнка пронзило знакомое волнение.

— Какой же ты еще мальчишка, — Филип покачал головой. — А я, кажется, родился старым. Ну что ж, пойдем поищем Денизу, — Он не спеша направился к лестнице, по которой недавно поднялся на террасу Фрэнк. — Сам ей расскажешь о своей гениальной идее, посмотрим, что она скажет. Чтобы никаких претензий ко мне! Заодно попрощаешься. Я даже отвернусь на минуту.

Фрэнк подбежал к нему и пошел рядом. — Значит, ты согласен?! — Он едва удержался, чтобы не броситься на шею другу, с которым полчаса назад не желал разговаривать. Фрэнк уже слышал стук копыт по тракту, чувствовал, как волосы развевает ветер дорог.

— Не пускай коней галопом! — усмехнулся Филип добродушно. — Тебе еще надо отпроситься у мамочки. А это, подозреваю, окажется сложнее всего.

Фрэнк ткнул его кулаком в плечо. — Не издевайся! — И не думал. Будь жива моя мать, я постарался бы доставлять ей как можно меньше огорчений. Интересно, ты стрелять-то во врага сможешь, мой жалостливый друг?

Фрэнк беззаботно пожал плечами. — Поглядим.

Вместе они спустились в сад, навстречу заре.

II.

Домой он вернулся уже затемно, пустой и выжженный изнутри, словно та башня. Полу-слез, полу-свалился с лошади, и, оставив ее в руках слуги, побрел к дому. Земля под ногами слегка шаталась.