Блаженны алчущие (СИ) - Шизоид Агнесса - Страница 191

— Я с тобой! — Фрэнк подскочил на ноги.

— Уверены? — усмехнулся Кевин, поворачиваясь и глядя прямо в лицо своему командиру.

— Уверен. Я думал, признаюсь, что ваш гадальщик окажется обычным мошенником, но теперь мне стало любопытно. Рой, займись без меня Уставом. Я потом прочту, что ты написал.

— Будет сделано, вашмилсть! — кивнул Вашмилсть, возвращаясь за стол.

— Я — тоже с вами! — Комар убрал меч в ножны и подлетел к ним. — Буду охранять командира. А ты, Старик?

— Чушня все это псячья, — отозвался Старик, окончательно разочаровавшийся, похоже, в гадальщиках и духах. — Я вот пойду вздремну. Он громко зевнул, распахнув пасть, сохранившую еще немало зубов.

— Не многовато ли народу? — проворчал Кевин.

Как раз в этот момент вернулся Крысоед и тоже собрался сопровождать их на улицу Полумесяца. — Я Кевина не брошу! И вас, конечно, тоже, вашлордство.

Вот спасибо. Теперь он оказался в компании целого сборища болванов.

— Но как мы определим там время, да еще точно? — Фрэнк уже застегивал плащ под горлом. — У меня есть часы-яйцо, но они дома.

Кевин когда-то видел такие — сто лет назад, у Картмора. Золотое яйцо на цепочке, тончайший механизм в прекрасной оболочке, сконструированный братцем Мортимера Хагена. Драгоценная вещь филигранной работы — неудивительно, что Делион не хочет таскать ее по грязным улицам.

— О, приносите посмотреть! — попросил Комар. И гордо добавил: — А у меня имеются ручные часы.

— Даже так? — глаза Фрэнка округлились. — Что это еще за диковина?

Часы оказались скорее наперстными, чем наручными. Кольцо с миниатюрными солнечными часами на них — круглым циферблатом и крошечным гномоном, отбрасывающим на него тень. Вот только будет ли толк от них в такую погоду?

— Не волнуйтесь, — донесся из-за стола тонкий голосок клерка. — Что-то подсказывает мне, что этот вопрос как-то решится, — и он выразительно постучал себя по черепушке, — Шурх, шурх, шурх… Вы, главное, поторопитесь.

Кевин смотрел на крысеныша с подозрением. Было две версии, одна другой слаще. Среди Ищеек завелся свой, домашний ясновидящий. Или человек, раз в десять сообразительнее его самого.

— Скажи тогда, раз ты такой прозорливый, — бросил Кевин на прощание. — Где нам найти андаргийского шпиона?

— Помилуйте, откуда же мне знать? — удивился клерк. И добавил, вновь склоняясь над бумагами: — Я могу только сказать, где не стоит искать андаргийских шпионов. По крайней мере — настоящих, опасных. Среди андаргийцев.

В тени его длинного носа скрывалась маленькая улыбочка.

Лето 663-го

Кевин оделся и собрал их немногочисленные пожитки еще затемно. Первые проблески зари застали его в конюшне, седлающим лошадей — своего мерина и кобылку Офелии. Тогда-то он и услышал стук копыт.

Одинокий всадник на пустой дороге. Кевин почти видел его, пригнувшегося к шее коня. Плащ вьется за спиной, сливаясь с черным небом.

Подковы отбивали яростный ритм. В эту темную пору мчаться на такой скорости мог только дурак. Или наездник от Богов, с детства приученный к седлу, когда вместо ветра в спину его подгоняет жажда мести.

Кевин вышел на улицу, забыв о вещах. Бежать не имело смысла, да это и не приходило ему в голову.

В конце концов, его-то он и ждал.

Копыта больше не стучали. По небосводу расползалась лужа крови, а на ее фоне был высечен силуэт. Черный конь и черный всадник, единое целое против восходящего багрового солнца.

Что сказать ему? В глотке пересохло. На миг Кевин забыл о ненависти и обиде, и на плечи лег каменный груз вины.

Филип спешился, привязал коня.

Кевин смотрел, как Картмор подходит все ближе, из зловещего символа возмездия превращаясь в человека из крови и плоти, человека, которого он ненавидел. Сердце билось тяжело и гулко, будто нехотя.

За спиной Филипа извивался плащ, живая тень, уцепившаяся за плечи. Рука у бедра, рядом с ножнами.

В багровых всполохах Кевин наконец увидел его лицо. Бледное, со сжатыми губами, оно выражало ненависть, открытую и чистую, как пламя. Никаких усмешек, иронии, напускного равнодушия.

Да, я верно выбрал, куда нанести удар. Триумф имел привкус желчи.

И вот они стоят друг напротив друга — так, как и должно было быть. Вниманием Картмора он завладел — не фыркнет, не уйдет, развернувшись. — Я расставил людей на дорогах. Не пытайся бежать, — Филип смотрел на него как на какую-то гнусную тварь, так, словно Кевин превратился в чудовище из канавы, или одного из ублюдков, напавших на них той ночью.

Что ж, лучше быть монстром из твоих кошмаров, чем лакеем.

— Мне — бежать от тебя? Много о себе воображаешь. Как всегда. Любую роль надо выдерживать до конца, и Кевин сделал свой выбор. Нет ничего бесполезнее, чем сожаления.

— Скажи мне одно: как, как ты добился, чтобы моя сестра польстилась на такого, как ты? Я знал, что у нее нет мозгов, но чтобы до такой степени… А ты, который не решался взять женщину за руку!.. Или это было очередным притворством?

Это говорил он, пропитанный ложью до костного мозга!

— У меня был отличный учитель. Я сказал, что она — особенная, что я без нее не могу… Разве не это ты говоришь всем своим женщинам? Что сказал Гвен?

— Да при чем тут Гвен!

Конечно, для него она — меньше, чем ничто. Легкая закуска, проглотить и забыть.

Филип яростно мотнул головой, черные пряди плеснули на лицо. — Убить меня мало за то, что я пустил такого, как ты, в свой дом!

Что ж… Если настаиваешь.

— Да, оказывается, и в твои расчеты может закрасться ошибка! Хотя, если бы не я, ни тебя, ни твоей сестры могло бы не быть в живых. Знаю, ты уже об этом позабыл, ведь так удобнее. А я помню, что ты тогда спросил меня, какую награду я хочу. Теперь я выбрал. Мне нужна рука прекрасной девы.

Пальцы Филипа конвульсивно вздрагивали у навершья меча. — Какая же гнусная месть!.. Гнусный поступок, гнилой и низкий.

Достойный тебя, Филип. Достойный тебя.

Надо было сохранять спокойствие. Стать камнем, сталью. — Я не думал причинять зло Офелии. Я хочу жениться на твоей сестре. Я должен жениться на ней. Клянусь, что сделаю все, чтобы быть хорошим мужем. А если нет — твой дядя всегда может устроить мне несчастный случай. Да и зачем ждать — сделайте это через месяц после свадьбы, и снова сможете использовать ее, как козырь в ваших политических играх.

Голос Филипа было не узнать — хриплый, сдавленный яростью. — Моя сестра не для таких, как ты.

Еще бы. Кевин годился, чтобы рисковать жизнью ради Картморов, но не чтобы стать одним из них.

— А для кого? Для какого-нибудь старика, который нужен твоему отцу? Думаешь, это лучше? — Любой будет лучше, чем ты. Лучше не жить вообще, чем рядом с таким, как ты.

Как хорошо, когда твое сердце заледенело. Твое черное сердце. — Она любит меня, а я умру за нее.

— Ты прав в одном. Ты умрешь.

— Поздно. Убить меня можешь потом, сейчас это не решит твоей проблемы.

Скрипнула дверь, и слева мелькнула светлая тень. — Почему же вы меня не разбудили? Я…

На Офелии была ночная сорочка и шаль, в которую она куталась от утренней прохлады. Девушка заметила брата, и ее ротик округлился.

Кевин видел, как глаза Филипа разгораются новой яростью. Кажется, до него только теперь дошло, что Кевин с его сестренкой не за руки ночью держались, и по лицу кинжалом полоснула судорога.

А потом в руке Картмора возник меч.

Кевин едва успел отбить выпад клинка, вспыхнувшего перед глазами. — Успокойся!

Филип отскочил назад, дернул с плеч плащ, расстегнув драгоценную пряжку. Теперь плащ повис в его правой руке…

— Уймись! Нам надо…

…И взлетел.

— …Поговорить!

Офелия завизжала.

Все идет не так, лихорадочно думал Кевин, отбивая удары. Не по плану.

Полы плаща хлестали его, как крылья рассерженной черной птицы, метя в лицо, а из-за их укрытия молнией выстреливал узкий серебряный клинок.