Блаженны алчущие (СИ) - Шизоид Агнесса - Страница 177

— Там я принимаю моих… мою клиентуру. Я ведь ведьма, — весело пояснила Эллис, проследив за его взглядом.

А вот и крыльцо. Увидев обломки балюстрады, изъеденные язвами стены и новую входную дверь, Фрэнк сразу вспомнил, что дом когда-то громила разбушевавшаяся толпа. Но следы людской ярости на парадном фасаде сейчас было уже не отличить от ран, оставленных временем.

Полуразрушенные ступени привели их к порогу, за которым открывался просторный холл. Слабый свет из единственного открытого окна не мог разогнать чернильные тени, прижившиеся в углах и под потолком. Наверное, эти тени помнили Алхимика, и немого слугу, и кота…

Холл казался еще больше из-за того, что здесь почти не стояло мебели — лишь пара табуретов и перевернутый ящик. Стайка мертвых листьев пробралась даже сюда — и лежала, вздрагивая, на сушеной соломе, по старинке покрывавшей пол.

— Когда мы впервые вошли сюда, здесь творилось такое… — заметила Эллис. — Все было завалено обломками, хламом, кто-то разводил костер прямо посреди зала…

Несколько ступеней отделяло холл от следующего помещения, где, за дверью в углу, запертая пятью стенами башни, извивалась лестница.

Три ее витка — и они на втором этаже. Влево уходила длинная галерея с пустыми дырами окон, похожая на жилое помещение не более, чем полусгнивший труп — на живого человека. Должно быть, галерея тянулась к домашнему храму с ржавым шпилем.

— Там вообще ходить небезопасно, — проследив за взглядом Фрэнка, заметила Эллис. — Другие комнаты мы немного привели в порядок, но под ноги лучше смотреть все равно.

Вслед за дочерью Познающего, они прошли направо, и оказались в зале с большим камином. Это помещение смотрелось более обжитым, хотя со стен струпьями свисали ошметки ткани, остатки деревянных панелей покрывали царапины, а часть окон была все еще забита досками.

Где-то в глубине дома подвывал ветер, проползший в трещины и потерявшийся в лабиринте помещений.

Взгляд Фрэнка скользнул наверх, к потолочным балкам. По ним, словно насекомые, расползлись знаки слярве, накарябанные поверх выцветшего узора. И кое-что похуже: очертания пентаграммы, рога над кругом — знак Темнейшего. Фрэнку почудилось, что в углу притаился огромный паук — но то был лишь расплывшийся знак маэль.

Прикосновение к груди, над сердцем, заставило его остановиться. Ладонь Эллис согревала сквозь одежду, а серые глаза смотрели на него с мягким упреком.

— Еще шаг, и… — Она указывала ему под ноги, туда, где толстой белой линией был обведен участок пола. — Вы могли переместиться назад в холл быстрее, чем хотелось бы. Пол здесь кое-где прогнил, мы залатали, что могли, но… Мы-то уже обходим эти места, не глядя.

Фрэнк двинулся дальше, теперь с большей осторожностью. — Вся эта мерзость на стенах…

— Люди, которые пробирались в этот дом задолго до нас, искали не приюта и тепла. Мы посбивали эту гадость там, куда смогли добраться.

— Давно пора довести восстановление до ума, — вставил Филип, обнимая молодую женщину за талию. — Надо подумать над тем, чтобы переселить вас на квартиры и хорошенько заняться домом. Мы уже об этом говорили.

Они проходили сквозь череду комнат, более или менее обжитых. Спальни Эллис и ее отца выглядели весьма прилично. Не приходилось сомневаться, что разные безделушки, ковры и занавеси, их украшавшие, — подарки Филипа.

Комнатка скрипача располагалась почти в самом конце анфилады и выглядела настолько чистой, насколько это возможно в доме, где интерьер не освежали около полувека — а то и дольше. Вся обстановка — кровать и тяжелый сундук, стянутый железными лентами.

— Ну что, приступай, друг, — сказал Филип, складывая руки на груди. — Прости, но тебе, как Ищейке, все же более к лицу копаться в чужих вещах.

Спорить не приходилось, так и есть, но необходимость лазить по чужим сундукам, подобно воришке или шпиону, напомнила Фрэнку о том, почему люди считают плащ Ищейки позорным.

Он заставил себя откинуть крышку сундука. Музыкант оказался аккуратистом — немногочисленные предметы одежды были тщательно сложены. Ночная сорочка и колпак, три рубашки, две из простого сукна и одна — из тонкого батиста, старый дублет, весь штопанный-перештопанный. К сундуку прислонены видавшие виды сапоги.

Интересного — ноль.

Кроме, разве что, книги в обложке из потертой кожи, лежавшей сверху. Листы покрывал мелкий, убористый почерк, но интерес Фрэнка быстро увял, когда оказалось, что это что-то вроде записей по хозяйству.

Филип нетерпеливо наблюдал, как он возится. Под взглядом друга это недостойное занятие давалось особенно тяжко, но мучения Фрэнка продлились недолго.

Картмор покачал головой, цокнул языком, и с размаха уселся на кровать скрипача, ответившую стариковским кряхтением. Длинные пальцы быстро и ловко скользнули за изголовье, прощупывая и изучая.

— Ага! — торжествующе воскликнул Филип, извлекая на свет сперва один, потом второй и третий кусочки бумаги, сложенные в аккуратные квадратики. — Дениза тоже прячет в этом месте записочки от любовников. Я иногда читаю, когда хочу посмеяться. Может, это мне стоило стать Ищейкой?

— "Целую волшебные пальцы, вознесшие меня этой ночью на небо. Н.Г." — зачитал Филип, развернув одну из записок. — Какая прелесть!

— Может, это просто поклонница его игры на скрипке? — предположил Фрэнк, позабыв о скучных цифрах, глядевших на него со страниц.

От хохота Филип повалился на кровать, где тут же удобно улегся, закинув ногу на ногу. — Боги, Фрэнк! Ты такой невинный!.. Ох. Ладно, что у нас тут? Это от некой М. "Увидимся через неделю. Скрипку можешь не брать. Мой маленький подарок потрать на новые сапоги. И на устриц." Кажется, я знаю, кто это. Так, дальше… "Вы сыграли на самых потайных струнах моей души. Если хотите знать, на что способна женщина, сжигаемая страстью, приходите завтра в семь на Последний мост, под Статую. Мой слуга проведет вас в место, где смогут соединиться наши сердца". Подписано — Леонтина. Но не радуйся, Фрэнк. Леонтина — имя героини романа в десяти томах "Тир Блистательный", и наша дама, конечно, взяла его псевдонимом.

— Ладно, — вздохнул Филип. — Постараемся найти этих прелестниц. Судя по стилю, Леонтиной зовет себя вдовушка не первой свежести. Однако, — Он по очереди поднес записочки к носу. — Мне кажется, Тристан получил их уже давно. Наши красотки наверняка надушили бы их, особенно Леонтина и Н.Г. Ни разу не получал записки от дамы, которая не благоухала бы, словно лавка цветочника. А эти или не пахнут, или совсем слабо. Эта, от Леонтины, сильнее всего. — Он подскочил с кровати, задумчиво постучал пальцем по подбородку. — А меж тем вечер у Бэзила был только что. И у этой Н.Г. странный почерк…

Фрэнк рассеянно листал страницы книги, пытаясь сообразить, что делать со всеми этими циферками. Когда он согласился возглавить отряд Ищеек, то был готов к нападениям и стычкам в тавернах, но никак не ожидал, что придется выступать в роли счетовода.

— Это книга расходов, я тоже такую веду, — подсказала Фрэнку Эллис, заглядывая ему через плечо.

Из Тристана счетовод бы вышел отличный. Листы были аккуратно разделены на графы, где мелким разборчивым почерком отмечались приходы и расходы.

Фрэнк помахал книгой. — Как думаешь, это вообще может иметь отношение к делу?

— Дай сюда, — велел Филип, и Фрэнк с облегчением передал книгу другу, сразу вспомнив, что тот блистал на уроках математики.

Филип пробежался взглядом по столбцам, сперва быстро, потом уже внимательнее.

Эллис помогла ему разобраться, где что. Скрипач записывал, от кого получал деньги, на что тратил, и соответствующую трате сумму, иногда даже рисуя рядом с цифрами какие-то значки — сердечки, цветочки…

— А что это за суммы, обозначенные сердечками? — спросил Фрэнк у Эллис. — Подарки какой-нибудь подружке?

— Нет, это деньги, что он каждый месяц посылал своей семье в Нижний Ардаз. У него там живут престарелая мать и сестра. Трис часто их вспоминал.