Тлен и пепел (СИ) - Шелинс Елена - Страница 56

   — А что он сделал такого, что ты называешь его дурным?

   Я отвела глаза в сторону. Сердце то бешено колотилось, то замирало.

   — Это очень серьезно, Кларисса. Ты обязана сказать мне все как есть. Даже если то, что было, ты считаешь предметом достойным осуждения. Поверь, осуждение — наименьшее, что тебе сейчас грозит.

   — Я не понимаю…

   — Он оказывал тебе какие-то знаки внимания? Что-то делал тебе?..

   Как окунули в ледяную прорубь. Я с трудом кивнула:

   — Он вел себя по отношению ко мне… недостойно. Недостойно не только миледи, но и любой другой женщины. То, что он говорил, я вряд ли посмею повторить. Я хотела никому не рассказывать об этом, а лишь всеми силами избегать его… Прошу понять меня! Известно, как могут быть расценены такие вещи, и что часто саму женщину обвиняют в грязи, даже если она абсолютно невиновна.

   Повисла тишина. Отис вздохнул:

   — Так я и думал.

   Я вскинула голову, не понимая, к чему он клонит.

   — Ты знаешь, что это? — Батрис устало потряс бумагой, — Это — донос. Донос от имени Ивена Кэрмсола. Он обвиняет тебя в том, что ты — носительница темного дара. Некромант, который покалечил его.

   Я уставилась на мужчину так, словно с трудом понимаю, о чем он вообще говорит.

   — Это… немыслимо, — пробормотала я, не чувствуя под собой ног. — Какая-то чушь…

   — Ивен утверждает, что ты нанесла ему увечье с помощью магии смерти. У него развилась гангрена. Приложенные бумаги подтверждают, что лекарю пришлось ампутировать его правую руку.

   — Гангрена?.. Магия смерти?.. Не понимаю… Что произошло, и при чем здесь я?!

   — Послушай меня, — Отис положил тяжелую руку на мое предплечье и быстро заговорил. — Если эта бумага окажется на столе у моего дяди, как и все доносы, написанные на благородных, начнется непоправимое. Допросы. Бесконечные проверки. Ты хоть знаешь, какие методы применяют инквизиторы, чтобы выбить показания даже у людей нашего положения?.. Кроме того, твоя репутация будет безнадежно испорчена. Люди такого не забывают, Кларисса. Донос до сих пор не у Арнейма лишь потому, что моя помощница, сортировавшая обращения, успела первой его прочитать, и в связи со всей сложившейся ситуацией сразу передала бумагу лично мне.

   Как первый признак подступающей истерики, мои губы задрожали. Кожа стала белее того листа, который сжимал мой жених.

   — Но… теперь мне все ясно, — продолжил Отис, с омерзением взглянув на бумагу. — Знаешь, это ведь далеко не первый подобный случай... Сколько доносов написано во имя желания навредить человеку. Этот грязный сукин сын, видимо, сильно тебя возжелал, и, получив отказ, затаил обиду. Простолюдины часто беспечны и равнодушны к правилам гигиены, а на конюшне легко заработать травму. Доведя до гангрены, этот Ивен решил воспользоваться случаем и отомстить тебе.

   Отис шагнул к костру и на моих изумленных глазах поджег смятый лист. Пламя жарко перескочило на бумагу, пожирая мелкие буквы.

   — Кларисса, я никогда не позволю подобным грязным вещам причинить тебе вред, — тихо сказал Батрис. — Я не могу даже допустить мысли о том, что ты можешь оказаться виновна в подобном.

   Бросил остатки доноса в пламя и, шагнув навстречу, обнял меня и крепко прижал к себе.

   Тело еще трясло, но эта дрожь уже уходила. Я вжалась в плечо Отиса, и едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

   — Не волнуйся. О доносе никто не узнает. Виновные будут жестоко наказаны по обвинениям, никак не связанным с тобой, и со всеми, кто с ними общался, будут проведены аккуратные разъяснительные беседы.

   — Виновные?..

   — Да, виновные, — кивнул, и его рука скользнула по моим волосам. — У Ивена есть помощница, в доносе стояла подпись. Конюх потерял правую руку, да и я не уверен, что он вообще умеет писать. Текст надиктован, и, по существующим в таком случае правилам, подписан тем, кто его непосредственно составлял.

   — И кто же это? — ответ я уже знала, но верить в него не хотела.

   — Твоя служанка. Вайна Кэн.

   Я закрыла глаза, сильнее прижимаясь к Отису.

   Так вот, что она забыла в моей комнате. Искала дополнительные доказательства моей причастности к некромантии. Раз они с Ивеном подписались своими именами, значит оба готовы предстать в суде.

   Да, мы с Вайной никогда не были настоящими подругами, но я могла назвать ее близким человеком. Этой девушке я доверяла как никому другому. Почему же из всех возможных вариантов, боги выбрали именно Вайну, чтобы в итоге ее рука написала слова этого доноса?..

   — И Ивен, и Вайна теперь отправятся в поселение на рудники. Недуг конюха не будет тому помехой.

   — Подожди… я совсем не хочу, чтобы мою служанку отослали на рудники! — выдохнула я. — Не знаю, что наговорил ей этот мерзавец, но до последнего она служила мне верой и правдой… Вайна очень молода, я не могу допустить того, чтобы ее жизнь еще в самом начале сломали...

   Отис неодобрительно хмыкнул:

   — Ты слишком добра к простой прислуге. Но, если пожелаешь, ее лишь вышлют из столицы куда-нибудь на восточное побережье с запретом на возвращение. Моя помощница лично наложит заклинание, которое не даст Вайне не только распускать про тебя слухи, но и отчетливо помнить причину, почему ей нельзя возвращаться в столицу.

   — Пусть будет хотя бы так, — с облегчением кивнула я.

   Мой взгляд скользнул по плечу Отиса и выше, к заготовленному столбу и охапкам дров.

   Теперь, когда страх ушел, я понимала, что даже если бы Отис поверил доносу, вряд ли бы меня осмелились лишить жизни здесь. Этот костер предназначается другому, и, если вспомнить привычку Инквизиции проводить публичные казни некромантов на городских площадях, возможно, совсем не человеку.

   Я отстранилась от жениха и повернулась к предмету, назначение которого мне оставалось неясным — чему-то высокому, на что была накинута черная ткань. Нежить я чувствовала издалека, но сейчас ничего не говорило о том, что под тканью находится живой мертвый.

   — А что это такое?..

   — Клетка. А в ней гуль, выловленный в ближайших окрестностях, — нехотя ответил Отис. — Они обычно шумные, но его сковывает заклятье.

   И, видимо, делает не находимым для некромантов. Инквизиция щепетильно относилась к вопросам безопасности. Какие еще в наскоро сооруженном лагере Инквизиции поставили заклинанья, узнавать не хотелось совершенно. Пусть донос и был сожжен, я не желала искушать судьбу.

   — Ты тогда всерьез предлагал взглянуть на нежить? — я придала своему голосу как можно больше отвращения.

   — Нет… конечно нет. Действительно не стоит на это смотреть. Пойдем, они уже скоро начнут, а нам здесь больше нечего делать.

   Я с облегчением развернулась и поспешила к карете.

   Кучера нигде не было видно. Краем уха я услышала тихий вопрос Отиса к одному из трех вооруженных всадников, что все это время неотлучно следовали за экипажем еще от поместья.

   Охранник ответил Отису, что кучер отошел по нужде.

   — Это лагерь Инквизиции, какого Верниса он вздумал здесь шляться, — процедил Батрис.

   — Господин, ну что же теперь, под себя что ли ходить, — непосредственно пожал плечами охранник. — Ему разрешили и даже согласились препроводить…

   — Если он задержится, мы застанем сожжение. Так что этому раздолбаю стоит поспешить, чтобы не остаться заикой.

   Тем временем возле клетки встал дородный, но бойкий мужчина и, жестикулируя, что-то обсуждал с несколькими инквизиторами, кивая на скрытого от глаз гуля.

   Я не стала дослушивать разговор, вскочила на подножку и скрылась внутри кареты. В голове вспыхнул давно позабытый посмертный облик восставшей тетушки Айседоры. Голые кости без плоти, которые служили учебным пособием, не шли ни в какое сравнение с тем, что мне пришлось пережить в двенадцать лет. И воочию, а не на картинках увидеть гуля, нежить с гниющей плотью, я была не готова, как не была готова к той встречи с Ферре.