Плоть и кости - Мэйберри Джонатан - Страница 74

— …Американским Государством. Мы видели надпись на самолете.

— И это правда, — сказала она. — Пока что у них только сто тысяч человек, большая часть из них живет в Северной Каролине, но они надеются, что со временем их численность возрастет. Люди стараются склеить мир по кусочкам.

Бенни вспомнил о своем сне, о словах Тома.

— А я думаю, — сказал он, — они должны создать нечто совсем другое, нечто новое. То, что будет гораздо лучше.

Никс внимательно взглянула на него, ее зеленые глаза сверкнули, и она кивнула.

Наконец они добрались до конца огромного ангара. Тяжелая тоска навалилась на Бенни. Его сердце болело сильнее, чем голова, ему отчаянно хотелось вернуться обратно в кровать, накрыться с головой и забыть обо всем. Но он понимал, что это невозможно.

Никс распахнула дверь, и ослепительный солнечный свет ударил им в глаза.

Бенни прищурился и прикрыл глаза ладонью. Привыкнув к яркому свету, он увидел, что они стоят около ангара, который был первым в ряду множества других таких же огромных сооружений. Монахи неторопливо входили в ангары и выходили из них. Земля снаружи была засажена лекарственными травами, и повсюду виднелись небольшие сады камней со скамеечками для медитаций. Снаружи все выглядело безмятежно, но ангары скрывали в себе ужас и страдания.

Никс указала на другие постройки, над дверью каждой из них виднелся выведенный краской номер.

— Здание номер один предназначено для пациентов, у которых есть шансы выздороветь. В основном это раны, укусы животных или травмы после столкновений со жнецами.

— А как насчет остальных зданий?

Никс стянула с лица маску.

— Нам не разрешают туда ходить. Там держат людей с заразными болезнями. Пневмония, туберкулез, холера, бубонная чума. Монахи, которые уходят туда работать, не возвращаются.

— И что с ними происходит?

Никс не ответила. Да ей и не нужно было. Вместо этого она сказала:

— Но туда постоянно приходят все новые монахи.

— Это ужасно!

Она проглотила слезы.

— Но они все равно продолжают рисковать. Я разговаривала с одной женщиной примерно маминого возраста. Она сказала, что не боится заболеть. Сказала, что когда придет ее время отправляться в одно из этих зданий, она будет знать, что отдаст свою жизнь, заботясь о других, а это значит, что жизнь ее была прожита не зря.

Бенни уставился на нее:

— И здесь есть только эти ужасы? Больше ничего?

— Нет, — ответила она, и впервые за долгое время он увидел в ее глазах силу и спокойствие. Теперь она была похожа на прежнюю Никс. Ту, которую он когда-то полюбил. И все же в ее глазах светилась печаль. Глубокая и пронзительная. Она взяла его за руку и повела за ангар.

Никс махнула рукой в сторону небольшого зеленого садика. Там располагалась игровая площадка с детскими качелями, лесенками, горкой и большой песочницей. Дюжина детей с веселым смехом носилась по площадке, их лица сияли ярче солнца, а чистый смех звенел, словно колокольчики.

Маленькая светловолосая девочка играла в салки, носясь вокруг лесенки, а три монахини, терпеливо улыбаясь, наблюдали за детьми. На девочке была белоснежная туника, а в волосах — цветы.

— Ева, — произнес Бенни.

Он хотел позвать ее, но Никс покачала головой:

— Не сейчас. Она только вчера наконец начала играть.

— Она выглядит счастливой, — заметил он.

— С каждым днем все больше.

Бенни кивнул. И хотя он понимал, что Еве предстоит нелегкий путь, чтобы пережить трагедию, случившуюся в ее жизни, от ее улыбки ему стало немного легче. И он тоже улыбнулся. И в этот момент заметил одинокую фигуру, которая, скрестив ноги, сидела в тени пальмы, нависшей над игровой площадкой.

— Это Бунтарка? — спросил он.

— Да. Она не спускает с Евы глаз.

— Ты по-прежнему считаешь ее чокнутой?

Никс покачала головой:

— Ей нелегко пришлось. — И она рассказала Бенни о прошлом Бунтарки, о том, как она была жницей и как отказалась от прежней жизни и с тех пор помогала людям.

— Так матушка Роза ее мать? — воскликнул Бенни.

— Была, — поправила его Никс. — Матушка Роза умерла в тот день, когда мы нашли разрушенный самолет. Бунтарке пришлось с этим разобраться, и, думаю, это потрясло ее сильнее, чем она ожидала.

— А как иначе? — воскликнул Бенни. — Она ведь была ее матерью.

Никс кивнула:

— Думаю… она такая же, как мы. И она делала все, чтобы помочь семье Евы. Теперь она знает, что мы тоже пытались помочь Еве.

— Что ж, — сказал Бенни. — Ева теперь здесь. Хоть что-то мы довели до конца. Спасли ребенка. И это дорогого стоит, даже в этом мире.

Мрачные тени заволокли взгляд Никс. Это была не та опасная тоска, которая не покидала ее взгляд с того дня, как погибла ее мама, но все равно это была глубокая грусть. Возможно, причина в том, что их путешествие оказалось бессмысленным, или в том, что страшный мир, который они обнаружили здесь, не соответствовал ожиданиям Никс? Бенни боялся спрашивать, опасаясь разрушить еще хрупкую уверенность, которую ей отчасти удалось возродить.

Никс снова сглотнула слезы и произнесла:

— Послушай, Бенни, я должна кое-что тебе рассказать. Есть плохие и хорошие новости.

— Не знаю, хочу ли я услышать что-то еще, — шутливо произнес он, но его веселый тон остался без внимания.

— Помнишь, мы видели самолет?

Бенни просиял:

— Думаю, да. Это было на самом деле?

— Да. И самолет здесь. Он в одном из ангаров на другой стороне лагеря. Но прежде чем я покажу его тебе, я должна тебя кое о чем предупредить. Ты должен понять, как здесь все устроено.

— Ты начинаешь меня пугать, Никс.

— Я не хотела. — Она прерывисто вздохнула. — Бенни, люди приходили сюда в течение долгих лет. Огромное множество людей. Еще до того, как Американское Государство основало лабораторию. До того, как они создали новые лекарства. Люди приходили сюда, чтобы спокойно умереть, Бенни. Потому что здесь живут странствующие монахи. Ты понимаешь, что это означает?

— Да, — ответил Бенни, и его голос превратился в едва слышный хриплый шепот. — Странствующие монахи считают, что зомби — это кроткие создания, которые должны унаследовать землю.

— Уже унаследовали, Бенни. Уже.

Он уставился на нее, но ее взгляд был жестким. Похоже, она ждала его вопроса, и он задал его. Ужасная мысль закралась в голову Бенни.

— Никс, — спросил он, — а что случилось со всеми этими людьми?

Никс кивнула и, взяв его за руку, снова завернула за ангар.

Бенни вдруг замер на месте. Прямо за ангаром находилась траншея шириной и глубиной метров в шесть. А чуть дальше раскинулись взлетные полосы военного аэропорта. Бенни доводилось видеть такие фотографии. Ровная поверхность простиралась до гряды красных скал, теряясь в горячей дымке, окутывавшей горизонт с другой стороны равнины. Еще четыре ангара располагались в километре от траншеи, а прямо перед ними возвышалось шестиэтажное бетонное здание. Все эти постройки окружала трехметровая стена из шлакоблоков. На дальней стороне взлетного поля виднелся ряд стройных башен, напоминающих фонари, со странными приспособлениями в форме колокола на вершине каждой башни.

А по другую сторону стены из шлакоблоков, заполняя все пространство пустыни до сияющей полосы горизонта, кишели зомби. Тысячи тысяч. На краю траншеи тоже топтались мертвецы, и, бросив взгляд в сторону задней части бетонного здания, Бенни увидел еще нескольких.

Никс сказала:

— Джо говорит, что сейчас их примерно 200–300 тысяч. Когда люди умирают, их опускают в траншею и оставляют там, чтобы они могли бродить на свободе. Монахи молятся о них несколько раз в день.

— Ну а как же самолет? Лаборатория?

Никс опустила ладонь в вырез своей блузки и вытащила серебряный свисток на цепочке.

— Узнаешь? Это собачий свисток жнецов. Ультразвуковой. И зомби идут на него. — Она махнула рукой. — Видишь те башни? Когда самолет собирается взлететь или приземлиться, они начинают издавать ультразвуковые волны. Зомби идут на сигнал в сторону башен и освобождают взлетную полосу. Я уже два раза видела, как это происходит. Потрясающее зрелище.