Плоть и кости - Мэйберри Джонатан - Страница 61

Никс резко схватила Бенни за рубашку.

— Я не преувеличиваю, Бенни, и не шучу. Этот город — чистилище. Он перестал быть настоящим. Он нереален. Люди, живущие там, ничем не отличаются от зомби. Они считают, что живы, потому что способны разговаривать, но ни о чем не говорят. Они просто болтают. Они болтают обо всякой ерунде, делая вид, что общаются друг с другом. Но выполнение обычных рутинных действий — это не жизнь.

— Никс, я все это знаю. Поэтому тоже ушел оттуда.

— Нет! — гневно воскликнула она, тряся его. — Боже, пожалуйста, не лги мне, Бенни. Только не сейчас. И не здесь. Ты ушел из-за меня. Я это знаю. И Том знал. И Том ушел из-за меня.

— Вовсе нет.

— Да. Он собирался жениться на маме, но мама умерла. Он бы остался в городе, заботился бы о тебе и, возможно, помогал бы мне, но я пожелала уйти. И он знал, что, даже если попытается остановить меня, я все равно сбегу из города. И тогда он организовал наше большое путешествие, чтобы держать меня под присмотром. Возможно, ради мамы. И еще потому, что ты был влюблен в меня. Бенни, ты ушел из города из-за меня, а Том ушел из-за нас с тобой… и теперь Том мертв. Если мы не найдем другой самолет или какое-нибудь место, где все еще теплится жизнь, то смерть Тома бессмысленна. И я буду в этом виновата.

Глядя ей в глаза, Бенни вдруг все понял.

Ее огромную, невыносимую и разрушительную тоску.

И это понимание прожгло дыру в его душе.

— Никс, — ласково произнес Бенни, — нельзя так себя казнить.

— Но это правда!

— Нет, — ответил он, — это не так. Послушай. Том не из-за тебя ушел из Маунтинсайда. И не из-за меня. Он ушел, потому что там больше не было твоей мамы, а он не мог этого вынести. Он ушел потому, что хотел отыскать такое же место для жизни, что и ты. Где люди действительно живут полной жизнью. Он желал этого тебе, мне и себе. Том ни за что не остался бы в Маунтинсайде. Помнишь, что он сказал после похорон Дэнни Хаузера? «Не могу больше выносить этот чертов город». Он произнес эти слова, и вскоре мы покинули город. Том сам хотел сбежать оттуда.

— Но он погиб!

Бенни наклонился вперед и прижался лбом ко лбу Никс.

— Он погиб, Никс, но ты его не убивала и я тоже. Хотя почти каждую ночь я думал об этом. Вспоминал обо всем, что сделал неправильно, и что если бы я поступил иначе, мы бы с тобой не оказались в Геймленде. И тоже казнил и изводил себя. Но мы не убивали Тома. Это сделали плохие люди. Проповедник Джек убил Тома выстрелом в спину, и это правда.

Никс шмыгнула носом, но промолчала.

— Никс… что бы сказал Том, если бы услышал этот разговор?

Она покачала головой.

— Нет… скажи мне, — настаивал Бенни.

Она выпрямилась и вытерла слезы.

— Он… он бы сказал то же, что и ты. Что проповедник Джек…

— Верно. Проповедник Джек. Плохой человек, который творил ужасные вещи.

Никс бросила взгляд на разбитые окна.

— А теперь на нашем пути повстречались святой Джон и матушка Роза. Неужели только это и осталось в мире, Бенни? Только порок и зло?

Бенни уже собирался произнести какую-нибудь утешительную ложь. Но сейчас было не время успокаивать Никс.

— Не знаю, — честно ответил он.

В ее глазах застыла паника, но она улыбалась.

— Я не знаю, что еще здесь есть, — сказал Бенни, — но не верю, что не осталось ничего хорошего. И не поверю. Мы встретили Еву, Никс. И у нее есть семья.

— Которая пыталась нас убить.

— Нет. Мне больше так не кажется. Подумай об этом. Они были вне себя от беспокойства за Еву, а потом вдруг нашли ее у нас. Мы для них — незнакомцы, чужие люди. И я не сомневаюсь, что в этот момент как раз спасались бегством. Увидели нас и в ужасе решили, что мы жнецы. На их месте мы тоже могли ошибиться. Но взгляни на это по-другому — они спасались от злодеев. Они не жнецы. Они были готовы убить любого, лишь бы защитить свою маленькую дочку. О чем это тебе говорит? И еще все эти разговоры об Убежище. Несмотря на то что говорила матушка Роза и остальные психи, мне совсем не кажется, что это место тянет на оплот зла, тебе так не кажется?

— Да, — с сомнением в голосе призналась Никс.

— Да, — согласился он. — А еще те люди, что летели в самолете. Это были ученые, которые изучали вирус и, возможно, могли изобрести вакцину от болезни. И это тоже никак не вяжется со злом.

— Да.

— Американское Государство, — произнес Бенни, желая услышать, как звучат эти слова, а затем одобрительно кивнул. — Мы сейчас соберем эти бумаги, осмотрим другую часть самолета, а затем отправимся на поиски Лайлы и Чонга.

— И что потом?

— Я пока еще думаю над этим, — признался он.

Они некоторое время смотрели друг на друга.

— Я люблю тебя, Бенни, — сказала она.

— И я тоже люблю тебя.

— Хотя я и ненормальная?

— Будто я нормальный? Я ведь слышу голоса, ты не забыла? — И он улыбнулся ей.

Никс негодующе покачала головой, но улыбнулась в ответ.

69

Бунтарка помогла Чонгу встать, поддерживая его, когда тот сделал пару нетвердых шагов. Ева безмолвно, словно призрак, двинулась следом. Она старалась не отставать, словно не желала расставаться с Чонгом.

Чонг настоял на том, чтобы забрать с собой колчан со стрелами и лук.

— Зачем?

— Ну, — ответил он слабым голосом. — Я могу стрелять. Я неплохо стреляю. И… если в Убежище есть врачи, то, возможно, они захотят изучить вещество, которым смазаны наконечники.

— Хорошо, — согласилась Бунтарка, помогая ему перекинуть лук и колчан через плечо. — Как себя чувствуешь?

— Бывало и лучше, — признался он. — Ноги ведут себя странно, словно они затекли, но я не чувствую покалывания. И еще рана от стрелы почти не болит.

— О.

— Да, — сухо откликнулся он, — но я уверен, что это плохой признак.

Они медленно дошли до двери. С каждым шагом Чонг ощущал, что равновесие постепенно восстанавливается, но это мало его радовало. Скорее всего, улучшения не произошло, а он просто приспособился к своему новому состоянию.

— Не знаю, захочется ли тебе услышать эту историю, — сказала Бунтарка, — но я знаю одного парня, который заразился серой чумой и не умер.

Чонг повернул голову и уставился на нее:

— Думаю, я очень хочу послушать эту историю.

На ее лице промелькнула грусть.

— Что ж… для него все сложилось не слишком хорошо.

— И все же расскажи.

Они вышли из лачуги и направились к квадроциклу.

Бунтарка втянула воздух сквозь зубы.

— Ну, — неохотно начала она, — был один парень по имени Гирам, который когда-то выращивал кукурузу, а потом стал охотником, предлагая свою добычу в небольших поселениях. Он выезжал на охоту в фургоне, облицованном листовым железом, а его лошади были защищены попонами, сделанными из грубой кожи, утыканной автомобильными номерными знаками. Он убивал оленя или другого зверя, а затем возвращался в поселение и продавал мясо прямо из фургона. И вот однажды он вернулся в очень скверном состоянии.

— Как я?

Она взглянула на него и слабо улыбнулась:

— Приблизительно.

— И что произошло?

— Ну, оказалось, что он попробовал ногу дикого барашка, которого застрелил на охоте. После этого он заболел. Гирам попросил папу осмотреть его, и папа потребовал, чтобы он показал ему остатки туши того самого барашка. — Она умолкла, помогая Чонгу забраться на квадроцикл. Здесь не было ремня безопасности, но она привязала его веревкой, которая нашлась в сумке для снаряжения.

Усевшись, он сказал:

— Кажется, я догадываюсь, что обнаружил твой отец, осмотрев остатки туши.

Бунтарка кивнула:

— На плече барашка виднелся крохотный укус. Рана не серьезная, но все же это был укус. Судя по всему, после укуса мертвеца барашку удалось сбежать. Тогда-то его и подстрелил Гирам.

— И что же произошло с Гирамом?

— Это самая забавная часть истории. Я имею в виду…

— Забавная — значит странная, а не смешная. Я уже понял.