Данте. Преступление света - Леони Джулио - Страница 45

Марчелло поддержал поэта, с серьезным видом кивнув головой.

Арриго же негромко проговорил:

— А вам не кажется, что именно в господстве случая проявляется вся красота необъятного и не постижимого человеческим разумом творения?

— Может, это и так, мессир Арриго, — ответил Марчелло. — Однако число возможных сочетаний обстоятельств хоть и огромно, но все же конечно. В далекой Персии, пока Магомет не обратил ее мечом в свою веру, мудрецы считали, что все на свете существует на протяжении лишь двадцати шести тысяч лет, а потом гибнет и вновь возникает в прежней форме. Очевидно, за двести шестьдесят столетий все возможные сочетания оказывались исчерпанными.

— Но ведь двадцать шесть тысяч лет кажутся бесконечными только нам, — возразил Данте. — Для Господа Бога они — лишь крупица самого быстротечного мгновения. Как может наш всесильный создатель повторять свое творение в одном и том же виде? Неужели он станет уничтожать свое безграничное царство, чтобы снова создать все за шесть дней, вновь и вновь заставляя свет воссиять во мраке?..

— А почему бы и нет, мессир Алигьери? — ответил Марчелло. — Все уходит в небытие, а потом вновь возникает в той же форме, прославляя своим появлением вечный порядок вещей.

— Но это же безумие, мессир Марчелло! — воскликнул Арриго. — А докучающие нам мухи? Они тоже будут бесконечно возрождаться? А мулы и ослы, утопившие в своих экскрементах флорентийские улицы?!

— Безусловно! Да ведь и вы сами видите, что они вечны! — воскликнул старец.

— Значит, все вернется? — пробормотал внимательно слушавший его Данте. — И убийство Гвидо Бигарелли? И ничто не сможет его предотвратить? Ничто! Даже угрызения совести… Ваше учение делает зло непобедимым, Марчелло!

Воцарилось молчание, которое наконец нарушил Монерр:

— Возможно, преступления являются логической частью всеобщего замысла…

— А если преступление — часть высшего и бесконечного замысла, ради чего вам пытаться его раскрыть? — немного язвительно спросил поэта Арриго.

— Ради торжества справедливости. Ради того, чтобы наша земная жизнь хоть чем-то напомнила потерянный рай. Чтобы наш мир озарила хотя бы искра божественного света, — ответил поэт.

— Эта перспектива внушает мне опасение, мессир, — иронично сказал француз. — Мой последний глаз плохо переносит яркий свет. Ему больше нравится мерцание звезд на темном ночном небе.

Данте промолчал, не сводя взгляда со своих собеседников. Он не сомневался в том, что их слова скрывают какой-то глубокий смысл. Эти люди явно встретились здесь не случайно. Возможно, внезапное появление поэта нарушило их тайные планы. Как знать, может, они хотели о чем-то договориться или объявить друг другу о готовности действовать…

Не исключено, что и сейчас — под видом рассуждений на философские предметы — они умудрились обменяться какими-то тайными сведениями, посмеиваясь про себя над наивным приором… Данте даже захотелось так прямо и сказать им об этом, а затем — спросить их в лоб, зачем они тут появились? Однако втроем они могли легко найти какую-нибудь отговорку. Кроме того, они узнали бы о подозрениях поэта, и тому уже никогда не удалось бы докопаться до истины. — Нет, лучше заманить их в сети одного за другим!

— Убийца понесет заслуженную кару! — заявил наконец поэт.

— И вы в этом скоро убедитесь, — добавил он, воздев к нему палец, а потом повернулся и, не говоря больше ни слова, удалился.

У него за спиной царило молчание. Молчавших могло угнетать чувство вины. Или же они беззвучно смеялись над недогадливым Данте…

Скрипнув зубами, поэт зашагал быстрее.

— Очень важные новости! Осматривая лавки на рынке, мои люди кое-что узнали!

«Не осматривая лавки, а вымогая деньги у лавочников, чтобы закрыть глаза на их мошенничества!» — подумал Данте.

— Что там еще? — произнес он вслух.

— Во Флоренции появился опасный гибеллин! Кажется, он прибыл с севера, чтобы связаться здесь со своими тайными единомышленниками. Они наверняка собираются учинить в нашем городе что-то страшное! Скоро мне сообщат, где он прячется, и я схвачу его со всеми сообщниками. И то, что вы уже видели в тюрьме, покажется вам детскими игрушками!

— Кто же это исчадие ада? — скрестив руки на груди, спросил поэт.

— Иностранец. Кажется, француз. Я уже догадался, кто это. Желаете присутствовать при его аресте? Как только…

Властным жестом Данте приказал капитану замолчать.

— Того, что я уже видел в тюрьме, достаточно, чтобы посоветовать вам и вашим мясникам быть поосторожнее. Флоренция — вольный город. Ее граждан и гостей нельзя бросать в тюрьму без веских доказательств их вины. Для этого недостаточно услышанных на рынке сплетен.

— Но ведь он — гибеллин! — побагровев, прохрипел начальник стражи.

— А я приказываю вам пока ничего не предпринимать! И держите меня в курсе дела. Я сам скажу вам, когда надо будет действовать!

С этими словами Данте повернулся и направился к дверям, провожаемый ненавидящим взглядом капитана.

Подобравшись к груде мяса и жира на троне, он так ревностно облобызал перстень Акваспарты, что тот даже испугался за палец и отдернул руку, но тут же успокоился и осенил капитана крестным знамением.

— Вы настоятельно требовали аудиенции… Я вас слушаю.

Начальник стражи отвесил очередной поклон и откашлялся:

— Ваше Высокопреосвященство, мне нужен совет. Ведь я хочу верой и правдой служить Святой Церкви!

Кардинал еле заметно кивнул в знак одобрения.

— Мои люди обнаружили скрывающегося во Флоренции предводителя шайки гибеллинов, но власти города, кажется, не спешат его обезвредить. Мне приказано бездействовать, хотя я очень скоро смог бы выкурить его из норы…

— И кто же приказал вам бездействовать? — прищурившись, прошипел кардинал. — Наверняка Данте Алигьери?

Начальник стражи кивнул.

— Благоволение папы Бонифация к верным ему городам не позволяет мне вмешиваться во внутренние дела Флоренции, — стал объяснять кардинал. — Следовательно, я не могу советовать вам не подчиняться ее властям, даже если эти власти не дают вам раздавить опасную гадюку. Даже если такой приказ неразумен и безответственен, никто не упрекнул бы вас в том, что вы его не выполнили.

— Но, Ваше Преосвященство, мне надо хотя бы заручиться поддержкой других приоров!

— Они вас поддержат. Не сомневайтесь. Кроме того, вы можете заявить, что действовали в целях самообороны. В чем же обвинят человека, истребившего кровожадного гибеллина, самим своим существованием представляющего для нас страшную угрозу? И будьте уверены в том, что я сам окажу вам всю посильную помощь!

Кардинал хлопнул в ладоши. Через мгновение из-за шторы возник темный силуэт главного инквизитора. Ноффо Деи не проследовал прямо к кардинальскому трону. Вместо этого он проскользнул вдоль стены, словно избегая солнечного света из окна, и лишь потом склонился перед Нунцием папы Бонифация, спрятав руки в широкие рукава своей черно-белой сутаны.

— Этот бравый воин пришел заявить о том, что безгранично предан нам. Кажется, он раскрыл опасный заговор. Помогите ему. Сообщите ему все, что знаете о других заговорщиках, и тогда он наверняка найдет способ избавить родной город от нависшей над ним смертельной опасности.

Поклонившись кардиналу, Ноффо Деи жестом пригласил капитана следовать за собой.

— Как следует слушайте то, что вам скажут! — напутствовал Акваспарта начальника стражи, который, пятясь, уже покидал зал.