Данте. Преступление света - Леони Джулио - Страница 37

— Ты знаешь где? — невольно подавшись вперед, прошептал Данте.

— Говорят, что это знают приверженцы любви. А ради чего же еще я участвую в этом безумном предприятии? Я пока еще в своем уме, что бы ни твердила эта шлюха моя жена! Кажется, первыми о том, где спрятано сокровище, как-то узнали французские приверженцы любви в Тулузе. Однако извлечь его из тайника, судя по всему, довольно сложно и очень хлопотно. Для этого-то и задуман фальшивый крестовый поход. С его помощью мы соберем нужные для этого деньги и необходимых нам людей.

— А ты знаешь, где оно спрятано?

Сиенец грустно покачал головой:

— Во Флоренции к нам должен был прийти человек. Он сказал бы нам, что делать дальше. Мы должны были встретиться с ним на постоялом дворе «У ангела». Только Брандан знал этого человека и, может, уже с ним встречался. Но со смертью Брандана ниточка оборвалась… Что же нам теперь делать?! — заломив руки, воскликнул Чекко.

— Ничего не предпринимайте и сидите здесь тихо. Может, Брандан просто поскользнулся и захлебнулся. Будь это дело рук Бонифация, мы бы здесь не сидели. А вдруг незнакомец, которого вы ждете, еще объявится?

Чекко кивнул, обеими руками схватившись за хрупкую соломинку надежды.

— Но кое-что я все-таки знаю. Я слышал, что Фридрих спрятал сокровище в восьмиугольнике.

Сев к шахматной доске, Данте задумался. — Если речь идет о поисках легендарных сокровищ Фридриха, не удивительно, что из-за них уже погибло столько народа… В восьмиугольнике?.. Император вполне мог спрятать сокровище в своем замке Кастель дель Монте. Если это так, смысл фальшивого крестового похода вполне очевиден. Набрав толпу фанатиков и авантюристов, ее повели бы по дорогам Апулии к портам, из которых можно отплыть в Святую Землю. Добравшись до Капитанаты, можно было под шумок незаметно извлечь сокровище из тайника в восьмиугольном замке… Но зачем же строить рядом с Флоренцией его копию?.. Чтобы как следует его изучить и найти двойные стены, в которых спрятано золото? Но если замок построил сам Бигарелли, зачем ему понадобилась его модель?.. И зачем такое количество зеркал, если вполне достаточно двух, чтобы спрятать тело Амары под реликварием?.. А что это за загадочный механизм?.. А зачем убивать столько людей?.. И есть ли загадочный наследник императора, или это он сам собирается возникнуть из небытия во всем блеске былой славы?

У Данте от усталости слипались глаза, голова стала невероятно тяжелой и упала ему на руки. Поэт медленно опустился на ковер у шахматной доски и погрузился в сон.

Во сне он, наверное, сполз с ковра, потому что холод каменного пола пронзил его до костей. Все члены его тела окоченели и отказывались ему повиноваться. В какой-то момент Данте привиделось, что кто-то расставил по помещению множество зеркал, в которых отражались ужасные и неверные образы — отражения страшных существ совсем другого мира. Внутри зеркал извивались огненные демоны, их змеиные хвосты вились по полу, как щупальца, подползавшие к подсвечникам.

Не до конца понимая, что видит это лишь во сне, Данте поднялся на ноги и попятился от зеркал к выходу из проклятого аббатства, но замер на месте, окаменев от страха. В одном из зеркал раздалось рычание. Теперь зеркала образовали собою восьмиугольник, в центре которого разверзлась бездна. Из нее доносилось эхо страшного грохота и чьи-то вопли. Казалось, в преисподнюю рухнула огромная колоннада, увлекшая за собой толпу людей. Приблизившись к провалу и заглянув в него, Данте увидел, что из его недр неумолимо поднимается бесформенная и ужасная черная масса. Поэт хотел бежать, но ноги ему не повиновались, и он замер на месте, содрогаясь от страха.

На глазах у окаменевшего Данте из пропасти поднялся огромный бородач с двумя лицами, украшавший собою нос галеры с мертвецами на борту. Оба его рта терзали клыками человеческие тела. Гигант рычал и мотал головой. Вокруг него летали кровавые брызги и куски человеческого мяса.

Поэт с ужасом заметил, что люди в зубах у гиганта еще живы и корчатся в смертельных муках, испуская душераздирающие вопли. Двое людей в золотых коронах. Два короля. Отец и сын…

ГЛАВА VII

ернардо отложил бумаги и встал с отсутствующим выражением на лице. Казалось, он был полностью поглощен своими мыслями. Внезапно он согнулся пополам от приступа кашля, истощившего его последние силы, рухнул на постель и пробормотал: «Воды!», указав пальцем на стоявший на столе кувшин. Он обливался потом, на лице его играл нездоровый румянец.

Не успел Данте наполнить водой его оловянный кубок, как Бернардо вырвал его из рук поэта и стал жадно пить, оторвавшись от стакана лишь после того, как осушил его до дна. Его трясло. У него стучали зубы.

Наконец ему стало чуть лучше, он заметил Данте и вежливо предложил ему садиться, убрав несколько фолиантов с единственной в комнате деревянной табуретки.

Убедившись в том, что его гость уселся, ученый оперся спиной о подушку.

— Чем могу вам служить, мессир Данте?

— Я хотел узнать у вас кое-что о жизни императора Фридриха.

Бернардо едва заметно кивнул.

— Мог ли уцелеть один из его отпрысков?

Историк пожал плечами. Внезапно он заметил у себя на пальце чернильное пятнышко и принялся пристально его изучать с таким видом, словно оно могло дать ответ на любой вопрос. Наконец он поднял глаза на поэта и пробормотал:

— Это возможно. А что?

— В последнее время происходят странные вещи. У меня какие-то предчувствия, я слышал туманные намеки и надеялся на то, что вы об этом знаете больше других.

— Фридриху не подходят обычные мерки. Его по праву считают самым замечательным человеком нашего времени. Его называли Чудом света. Очень многое в нем самом и в его жизни неясно. Своим трудом я пытаюсь пролить свет на то, что до сих пор считалось неизвестным, но очень многое так и останется загадкой. Многое о нем безвозвратно забыто, иное — случайно или нарочно искажено. Очень долго многие не верили в его смерть. Совсем недавно в германских землях появился человек, утверждавший, что он — император Фридрих, некогда скрывшийся от своих недругов, а теперь вернувшийся спасти империю.

— Ему поверили?

— Да. Несколько лет он скитался в тех краях, окруженный армией приверженцев, готовых отдать за него жизнь… Что же до вашего вопроса, я не могу дать на него ни отрицательного, ни положительного ответа.

Данте ждал, что еще скажет Бернардо, но тот, кажется, не хотел раскрывать тайну. Некоторое время он выжидательно смотрел на Данте и наконец заговорил:

— Династия Гогенштауфенов прекратилась со смертью злополучного Конрада[37]. Других законных наследников у императора не было. Однако Фридрих любил многих женщин…

— У него было много незаконнорожденных детей?

— Превеликое множество настоящих, а еще больше — вымышленных. У него не было, пожалуй, ни одной наложницы, которая не хвасталась, что зачала от самого императора. Да и сам Фридрих был не склонен опровергать некоторые слухи. Ведь он был убежден в том, что плодовитость — атрибут настоящего величия, а многочисленное потомство укрепит династию и умерит аппетит ненасытных законных наследников. Фридрих не желал отказываться от власти до дня естественной кончины, положенного ему матерью-природой.

— А не было ли среди его незаконнорожденных детей такого, который мог бы — с большими основаниями, чем остальные — претендовать на наследство?

— Точно не знаю. Может, и был. Именно это я и хочу выяснить, изучая труды моего учителя, — уклончиво ответил Бернардо, кивнув на стол с бумагами.

Данте показалось, что Бернардо больше ничего не знает или — по каким-то причинам — искусно притворяется. При этом поэта заинтересовали слова историка о естественной кончине императора.