К нам осень не придёт (СИ) - Шелкова Ксения - Страница 41

— Вы давно изволили вернуться в Россию? — спросил он, просто чтобы поддержать разговор.

— Нет, совсем недавно… Скажите, граф, а отчего вы сами прячетесь здесь, ведь ваша супруга наверняка недоумевает, куда вы пропали?

Это прямой вопрос смутил Левашёва: он не привык к такой смелости. Несомненно, Софья Дмитриевна с детства привыкла к своему исключительному положению и не умела церемониться с такими, как он. Это порядком взволновало его: за последнее время Владимир давно не испытывал подобных чувств. Покорность и восхищение Елены давно уже приелось ему до тоски, а нескрываемое отвращение Анны выводило из себя настолько, что ему частенько хотелось её ударить. Порой Левашёв даже жалел себя, понимая, насколько все романтические чувства для него остались в прошлом! Когда-то в его жизнь ворвалась Анна Калитина, в присутствии которой он терял голову, теперь же… И куда это всё девалось?

И вот теперь, разглядывая стоящую перед ним Софью Нарышкину, которая смотрела на него широко открытыми, блестящими глазами, Левашёв вдруг представил: что, если бы он не был женат на Анне, если бы он оставался холост — а в остальном всё происходило бы с точностью, как сегодня? Они с Софьей Дмитриевной встретились бы здесь: он, не связанный узами брака с ненавистной ему Анной, и она — юная, пылкая, прелестная до дрожи… Если бы можно было привлечь её внимание! Если бы она влюбилась в него! О, тогда не только карьера была бы обеспечена — он был бы сродни самому императору: по слухам, Александр обожал свою незаконную дочь.

«Какая насмешка судьбы! — думал Левашёв. — И чёрт меня дёрнул связаться с этими… купчихами!»

— Мне кажется, нам стоит вернуться, — произнесла Софья Дмитриевна, поглядывая на Левашёва с удивлением. — В конце концов, я уже отдохнула от внимания моего жениха. Да и вам надо идти к супруге.

Владимир разом заставил себя очнуться. Что это с ним? Какой смысл мечтать о браке с этой знатной девицей, когда он женат, да и притом ничего особенного из себя не представляет в глазах её маменьки? И вообще, с чего это он решил, что Софья Нарышкина могла бы в него влюбиться?

Он покорно склонил голову и распахнул перед ней дверь.

— Что же, идёмте. Даже опасаясь вызвать ваш гнев, Софья Дмитриевна, рискну сознаться: ваша красота так ошеломила меня, что, стоя рядом с вами, я забыл обо всём на свете. И о супруге в том числе.

Он был уверен, что она ответит в шутливом тоне, однако ошибся. Софья Нарышкина покраснела до корней волос и изумлённо подняла глаза.

— Как же так? Но ведь это очень нехорошо с вашей стороны! Анна Алексеевна…

— Знаю. Виноват! Но это так, Софья Дмитриевна, и я ничего не могу с собой поделать, так же как не могу быть нечестным с вами. А сейчас вы правы: надо идти.

Она шла рядом с ним, тихая и задумчивая; время от времени она поднимала голову и озадаченно поглядывала на него огромными голубыми глазами.

* * *

Князь Полоцкий подозвал одного из слуг и велел показать, где можно отдохнуть графине Левашёвой, которая скверно себя почувствовала… Расторопный малый поклонился и тотчас поманил их за собою в одну угловых комнаток, где стояло несколько обитых атласом диванов и мягких кресел. Князь поручил лакею принести воды и разыскать доктора Рихтера — слуга поспешно удалился.

За стеной играли полонез. Анна откинулась на подушки дивана и из-под ресниц поглядывала на Вацлава Брониславовича, стоявшего вполоборота к ней. Он пока не сказал ни слова насчёт её странной фразы про детей, и она не переставала гадать про себя, когда же они вернутся к этому разговору. Ей ужасно хотелось хоть как-то обелить себя в его глазах, дабы он не подумал про неё что-нибудь дурное… Она плотно сомкнула веки, зная, что краска стыда продолжает заливать её щёки. Хоть бы доктор Рихтер скорее пришёл — он старый друг папеньки, от него точно не стоит ждать никаких каверз.

Появился лакей со бокалом воды на подносе; князь опустился на одно колено и осторожно поднёс бокал к её губам. Анна сделала глоток, тихо произнесла: «Благодарю» и только тут осмелилась взглянуть ему в глаза. Отчего же ей так важно, чтобы этот незнакомый человек сохранил о ней хорошее мнение?

Но на лице князя читались лишь внимание и вежливое участие — никаких скрытых насмешек или подозрительности. Может быть, и в самом деле он не усмотрел в её словах ничего странного? Да нет же, какая ерунда! Просто… Да просто ему, в сущности, нет до неё никакого дела — и совершенно неважно, что там она сказала!

Уяснив это, Анна вновь едва не разрыдалась с досады; и тут наконец-то вошёл доктор Рихтер.

* * *

Когда Левашёв познакомился с маменькой Софьи Нарышкиной, он не мог не отметить властную, гордую красоту бывшей фаворитки императора. Правда, сейчас Мария Антоновна Нарышкина смотрела не слишком весело, и казалась скорее утомлённой от этого приёма, чем довольной им. Увидев Софью, она быстро подошла к ней и с тревогой сказала её несколько слов — в ответ Софья Дмитриевна покачала головой и, как ни в чём не бывало, представила матери графа Левашёва.

— Софья Дмитриевна, простите мою дерзость, но я всё-таки спрошу: будет ли мне позволено пригласить вас на мазурку, ибо полонез мы уже пропустили? — спросил Владимир.

Ответом ему была озорная улыбка Нарышкиной-младшей. Её мать вздохнула, отвернулась и поискала глазами кого-то в толпе, но, по-видимому, не нашла. Она развела руками.

— Ну что же, граф, надо вам сказать: если моя дочь сама желает танцевать с вами, запрещать ей бесполезно. Хотя, Софи, ты прекрасно знаешь…

Договорить ей не удалось: Софья Дмитриевна легко, точно пташка, подлетела к матери, обняла её и что-то прошептала на ухо. Мария Антоновна снова всмотрелась в лицо дочери с непонятной тревогой.

— Ну что же, иди, только прошу тебя, не переутомляйся. Тебе это страшно вредно.

Но не успел просиявший Владимир предложить руку Софье Дмитриевне, как появился доктор Рихтер — старый друг папаши Калитина и его давний семейный врач.

— Прошу извинить, сударыня, — огорчённо сказал Софье, — но только Владимиру Андреевичу, боюсь, придётся вас оставить.

— Что такое, господин Рихтер? — резко спросил Левашёв.

— У вашей супруги внезапно сделался приступ лихорадки, её надо отвезти домой. Вы же помните: Анна Алексеевна весьма хрупкого здоровья и перед самой свадьбой она серьёзно занедужила…

Чёрт! Как некстати, будто Анна нарочно решила сделать ему гадость! С чего это вдруг ей вздумалось захворать прямо на балу? Левашёв сжал кулаки, стараясь лишь, чтобы его лицо не перекосилось от бешенства: мать и дочь Нарышкина смотрели на него во все глаза.

— Ах, бедняжка Анет, — мягко проговорил Владимир. — Я, разумеется, тотчас велю, чтобы нас доставили домой! Однако, доктор, очень ли это опасно?

— Не могу теперь точно сказать, друг мой, — круглое, добродушное лицо доктора Рихтера выражало озабоченность. — Я лишь опасаюсь повторения тех приступов, которые были у неё позапрошлой весной и летом. Весь этот год она чувствовала себя хорошо, но недуг может и вернуться.

Дамы Нарышкины слушали молча: Мария Антоновна — понимающе-сочувственно, София же смотрела на Владимира едва ли не со слезами.

— Ступайте скорее, Владимир Андреевич! — шёпотом попросила она. — И… Простите меня за нашу нелепую встречу.

— Софи! Ты говоришь что-то странное, — с упрёком сказала её мать. — Я не понимаю…

— Прошу простить, Софья Дмитриевна, увы, я в самом деле должен идти. Но я был необыкновенно счастлив… — Левашёв произнёс это так скорбно, что смог бы разжалобить и каменную статую.

Он нарочно не договорил, прерывисто вздохнул, поклонился и поспешил за доктором Рихтером.

* * *

Когда они с мужем садились в карету, Анна чувствовала, как её бьёт уже не выдуманная, а всамделишная дрожь — настолько невыносимо ей было расставаться с князем Полоцким. Но ещё до этого — то ли нервы её сдали под непосильным грузом, то ли они и вправду вдруг захворала — когда доктор Рихтер считал её пульс и слушал дыхание, ей стало весьма нехорошо. Полоцкий велел лакею принести тёплое покрывало и горячего чаю; доктор же, попросив у хозяйки салона какие-то снадобья, добавил их в чай.