Невидимки - Паланик Чак - Страница 36

Прости меня, мама.

Прости меня, Господи.

Перенесемся в ту минуту, когда я чувствую себя безумно глупой, прижимая к уху огромную золотую телефонную трубку-саксофон. Имени Бренди Александр, неугодной многим королевы, не указано в телефонном справочнике. А мне известно лишь то, что она живет в центре города в многокомнатном номере «Конгресс Отеля» с тремя соседями:

Китти Литтер.

Софондой Питере.

И жизнерадостной Вивьен ВаВейн.

Известными также как сестры Рей, тремя трансвеститами, боготворящими роскошную королеву и готовыми убить друг друга за дополнительный кусочек пространства в платяном шкафу.

Все это рассказала мне Бренди.

Мне следует позвонить ей, но я набираю номер родителей, предварительно закрыв своего жениха-убийцу в нише для верхней одежды. В этой нише, кстати говоря, я увидела множество своих шмоток, тоже растянутых и превращенных в ничто. А ведь именно в одежду я вложила когда-то все деньги, которые заработала.

Я запираю Мануса на ключ и чувствую, что должна кому-нибудь позвонить.

Возвращаться в кровать мне ни в коем случае нельзя. Вот я и звоню. Мой звонок раздается в удаленном от меня на несколько пустынных районов и лесной массив доме. Отвечает папа.

Я говорю своим чревовещательным голосом, стараясь избегать согласных, для произнесения которых необходима челюсть:

— Герк орх корк, эрх гаирк. Хик. Эрг, кох герхох аиргих? Гиго!

Я понимаю, что телефон мне больше не помощник. Папа отвечает:

— Не вешайте, пожалуйста, трубочку. Я приглашу к телефону жену.

Я слышу, как папа удаляется от телефона и говорит маме:

— Лесли, скорее просыпайся! До нас добрались-таки ненавистники сексуальных меньшинств.

До меня доносится отдаленный голос мамы:

— Я не буду с ними разговаривать. Скажи им, что мы любили и берегли нашего сына-гомосексуалиста.

Сейчас ночь. Я разбудила обоих своих родителей. Я говорю:

— Лот. Орхог. Я говорю:

— Гехра их ка альк. Гехра их ка альк!

— Минуточку, — отвечает отец. Я слышу, как он кричит маме:

— Лесли, может, ты все же подойдешь к телефону? Трубка-саксофон невероятно тяжелая. Я наклоняюсь

и опираюсь локтями на стол.

За моей спиной из ниши с верхней одеждой вопит Сет:

— Прошу тебя, не звони в полицию, пока мы не поговорили с Эви!

Из телефонной трубки звучит женский голос:

— Алло?

Это моя мама.

— Наш мир настолько огромен, что всем нам хватает в нем места. Мы должны любить друг друга, — говорит она. — В сердце Господа хватает тепла для каждого из его детей. В том числе и для геев, лесбиянок, бисексуалов и трансвеститов. То, что некоторые люди получают удовольствие только от анального секса, вовсе не означает, что им чужда любовь.

Она делает паузу и продолжает:

— Я чувствую, что вы сильно страдаете. Быть может, я в состоянии вам помочь?

Сет орет:

— Я не собирался тебя убивать! Я пришел расквитаться с Эви за то, что она сделала с тобой!

В трубке слышится шум воды в унитазе и голос моего отца:

— Ты до сих пор разговариваешь с этими ненормальными?

Мама отвечает ему:

— Все это просто ужасно! Мне показалось, один из них только что пригрозился нас убить!

Сет пронзительно кричит:

— Я уверен, что в тебя стреляла именно Эви!

Из трубки раздается голос папы. Он гремит так громко, что я вынуждена отдалить трубку от уха.

— Это вы, вы должны быть мертвыми, а не наш Шейн! Наверняка вы и убили его, проклятые изверги!

Сет горланит:

— Нас с Эви связывал лишь секс!

Мне можно просто удалиться из комнаты, предварительно подав Сету телефон. Сет продолжает надрываться:

— Умоляю, только не думай, что я хотел всадить нож в тебя, спящую!

Мой отец ревет в телефонную трубку:

— Только попробуй это сделать, ублюдок! Имей в виду, у меня есть пистолет! Я немедленно его заряжу и буду круглые сутки держать при себе!

Он кричит:

— Отныне мы больше никому не позволим мучить нас! Мы даже горды тем, что являемся родителями мертвого гомосексуалиста!

Сет орет:

— Пожалуйста, никому не звони! Я говорю:

— Ахк! Оага!

Папа бросает трубку.

Теперь мне некого звать на помощь. Помочь себе могу только я сама. Рассчитывать на лучшую подругу или жениха или врачей и монашек — все это теперь не для меня. Остается полиция, но к ней я, возможно, обращусь позднее.

Еще не время втискивать все это безумие в строгие рамки закона. Еще не время начинать привыкать к своей новой безликой и мерзкой жизни, которую жизнью и не назовешь.

В моей голове полный кавардак. Окружает меня та же неразбериха. И я не знаю, что делать.

Но вот ко мне приходит странное спокойствие. Я ощущаю, что хочу продлить свою драму. У меня такое впечатление, что я способна на что угодно. И что все только начинается.

Моя винтовка заряжена.

И у меня есть первый заложник.