Мертвец (СИ) - Расторгуев Дмитрий - Страница 63

Они углубились в лес. Огромный костёр с догорающими мёртвыми телами скрылся из глаз, и беглецы очутились в кромешной тьме. Они долго шли вдоль обрыва, пробираясь на ощупь через сосновый лес, а когда отвесная скала сменилась косогором, стали спускаться вниз. Спускались медленно, петляя между кустарником и разбросанными повсюду валунами, постоянно останавливались, чтобы отдышаться. Одди, как обычно, молчал, да и у Берта не было сил на разговоры – он думал только о том, как бы не споткнуться, как бы скованные ноги не подкосились в самый неподходящий момент. Деревья то расступались, то снова смыкались ветвями над головами беглецов, вокруг царил непроглядный мрак. Берт даже не успел осознать своё внезапное освобождение: в голове царила пустота, и он просто шёл за Одди, толком не понимая, что произошло.

Второпях Берт споткнулся о здоровый корень и упал, больно ударившись плечом. Он лежал и стонал, не чувствуя сил подняться вновь, а тем более продолжать путь со скованными ногами по опасному склону в кромешной тьме. Напарник пропал из виду, растворившись в ночи.

– Вставай, чего разлёгся? – раздался над ухом знакомый голос. Одди схватил Берта за цепь и поднял на ноги. Берт послушно посеменил дальше.

Казалось, шли целую вечность. Постепенно спуск стал более пологим, всё реже попадались кустарник и валуны. Вокруг росли сосны, а по земле стлался мягкий ковёр из хвои и мха. Берт передвигался от дерева к дереву, опираясь на стволы, чтобы не свалиться от слабости, нащупывал ногами землю, чтобы не споткнуться о корягу, ветку или не провалиться в яму, что скрывал в себе сумрак ночного леса. То и дело выворачивало от тяжёлого, рвущего глотку кашля. Одди, бредущего впереди, Берт почти не видел, плёлся на звук шагов, изо всех сил стараясь не отстать и боясь только одного – остаться один на один с тьмой. Молодой беглец потерял все ориентиры, он давно не понимал, куда и зачем идёт, и жив ли он вообще. Вокруг ничего не было: окружающий мир провалился в бездну, которую не мог постичь человеческий глаз, лес превратился в ничто, а собственное дыхание вытеснило из головы все звуки. «Может, я уже в преисподней, и теперь за грехи мне предстоит вечно тут скитаться?» – в полубреду спрашивал разум у неведомых сил.

К реальности вернуло едва слышное журчание воды за деревьями, и вскоре беглецы вышли к горному ручью. Берт окунул зудящее, потное лицо в холодный поток, и живительная влага, жадно втягиваемая пересохшими губами, наполнила измученный организм, давая силы существовать дальше.

– Ночуем тут, – решил Одди. Он тоже умылся, попил воды и теперь ковырялся снятым с древка наконечником копья в кандалах, пытаясь сбросить опостылевшую ношу. Берт отполз под дерево на мягкий мох и устроился, будто в кровати, между двумя торчащими корнями.

Только теперь в полной мере получилось осмыслить происшедшее. Он был свободен! Шахта, лагерь, надзиратели остались далеко позади, а впереди… А что впереди? Организм истощён, нет ни еды, ни оружия, чтобы добыть пищу, а вокруг горы, через которые не так-то просто перейти, даже будучи здоровым и сытым. Берта накрыли волна отчаяния и тяжёлая тоска, многократно усиленная телесной немощью. Он тосковал по погибшему другу, по своей жизни, по родной деревне, по приятелям, которые вероятно уже мертвы, даже по убитому надзирателю.

Под аккомпанемент депрессивных мыслей сознание начало погружаться в беспамятство. Берта вернули к жизни голоса, донёсшиеся из лесной чащи. Со временем они звучали всё отчётливее, их сопровождал хруст ломающихся веток: вдоль ручья шла группа людей.

– Тихо! – зашипел Одди. – Сюда идут, надо спрятаться.

Стараясь не греметь кандалами, оба беглеца поползли к валуну выше по склону, и пристроились за ним. Со стороны идущих раздавался привычный лязг цепей

– Это каторжники! – шепнул Берт. – Свои! Не мы одни спаслись!

– Тут нет своих, каждый сам за себя, – Одди напрягся, изо всех сил вглядываясь во тьму.

В это время группа проходила мимо того места, где затаились два беглеца. Люди разговаривали в полголоса, порой их реплики прерывал кашель.

– Если кто-то из солдат выжил, им теперь совсем не до нас, – рассуждал один из каторжников, – ушли мы недалеко, но искать нас тут точно не станут.

Берт узнал голос. Ну разумеется! С чем можно спутать шутливый бас здоровяка Эда? Значит там точно свои!

Не обращая больше внимания на яростный шёпот Одди, Берт выскочил из-за камня.

– Эй, парни! – он попытался крикнуть ослабшим голосом, – подождите! Это я, Берт.

Люди насторожились, но когда поняли, кто перед ними, расслабились.

– Глядите-ка! – воскликнул Эд, – знакомое лицо. Как же тебя угораздило здесь оказаться?

Остальных Берт тоже узнал: тут были Тэлор, Ульв и мальчишка лет пятнадцати, по кличке Малой. Берт хорошо его помнил – паренёк таскал камни в верхней штольне. Все они держали кирки, а кандалы на руках и ногах висели обрывкам цепей – разбить получилось, но снять так и не смогли. Люди выглядели измученными, Тэлор же был особенно плох и еле держался на ногах, как и Берт.

Одди вышел следом и хмуро уставился на компанию.

Примкнувшим беглецам Эд разбил цепи киркой, после чего все вместе устроились на привале рядом с ручьём, решив продолжить путь завтра.

– На шахту напали тёмные, – начал рассказ Тэлор. – Надзиратели убежали к лагерю, а мы остались одни. Ну и дали дёру. Вот только несколько всадников по дороге встретились. Ихние лошади так резво по горам скачут! Снелл набросился на одного и стащил на землю, а другой всадил ему стрелу в спину, – мужчина тяжело вздохнул, – Они ещё нескольких наших зарубили, только нам удалось в лесу скрыться. Впрочем, в этой кутерьме, может, и ещё кому свезло.

– Бежали, как последние трусы, – пробубнил Ульв, – вместо того, чтобы отдать жизнь в бою.

– Ман тоже погиб, – грустно произнёс Берт. – Он работать больше не мог – его закололи.

– Многие умерли сегодня, всю шахту ведь вырезали, – Тэлор закашлялся, – кажется, я тоже далеко не уйду.

– Брось ерунду городить, ты же солдат! – хлопнул его по плечу Эд.

– Да отвоевался уже, – отмахнулся Тэлор.

– Неужели хочешь повернуться задом к свободе в тот момент, когда она раскрыла перед тобой объятья? – удивился Эд. – Я, например, не собираюсь тут подыхать!

– Паршивое у нас положение, – мрачно заметил Одди, – еды нет, идти далеко, на дорогах – разъезды, а мы безоружны и истощены.

– А тебя вообще не спрашивали, – разозлился Эд, – я собираюсь выбраться и точка, а вы как хотите.

– Смерть всех настигнет, – равнодушно проговорил Тэлор, – тут или там – всё равно. Ладно, хватит галдеть, спать надо.

***

Утро разбудило беглецов пробившимися сквозь хвою лучами солнца. Озноб и слабость обрушились на Берта, едва он открыл глаза, пришлось сделать неимоверные усилия, чтобы в очередной раз поднять измученное болезнью тело. Спутники при свете дня представляли собой ужасное зрелище: грязные, перемазанные кровью и землёй одежды, измождённые, заросшие, исхудалые лица, покрытые бугрящейся сыпью и коричневой коркой.

Со стороны шахты повеяло гарью, дым стелился по земле, наполняя лес: недалеко бушевал пожар. Напившись воды из ручья, беглецы изнурённо поковыляли прочь.

Глава 30 Монтан VII

Солнце, стояло в зените. Плеск волн вместе с криком чаек наполнял тишину жаркого весеннего дня. Близилось лето. Городская суета была далеко. Пара рыбацких лодок на горизонте, да земледельцы, занимающиеся в полях своим мирным трудом, не могли нарушить покой в стенах загородного особняка, что возвышался на прибрежном утёсе.

Терраса с мраморными колоннами и балюстрадой выходила к океану, с неё открывался вид на бесконечные водные просторы, где волны игрались золотистыми бликами. Монтан и Лаодика отдыхали на ложе, устланном дорогими тканями. Она положила голову ему на грудь, а он перебирал её шелковистые, чёрные пряди. Нижнюю половину лица девушки, как обычно, скрывала ткань. Лёгкое белое платье оставляло обнажёнными смуглые руки, на которых почти не осталось следов от язв. Исключение составляла левая кисть, облачённая в длинную перчатку. На юноше красовалась просторная туника из шёлка, какие обычно носила местная аристократия. Рядом, на мраморном столике стояли серебряные кубки с лучшим вином, которое только можно найти на побережье.