Мертвец (СИ) - Расторгуев Дмитрий - Страница 61

– Похоже на то, миледи. Впрочем, есть надежда, что утром они уйдут. Тёмные – дикари. Пограбят и поскачут дальше.

– И мы им позволим безнаказанно разорять город? – графиня была в гневе.

– Миледи, гарнизон замка чуть более сотни человек, ещё пара сотен наёмников сидит в нижней крепости. С такими силами мы не в состоянии произвести вылазку, особенно сейчас, в темноте, без разведки. Если нас всё же возьмут в осаду, в обороне понадобится каждый. А если там вся армия, которую тёмные перебросили через горы, чтобы её разбить, понадобится гораздо больше сил, чем есть у нас. Даже катафрактов, собирающейся в Хирдсбурге, может оказаться недостаточно – тёмных слишком много!

– Но ведь они ударят по этим ублюдкам?

– Миледи, коленопреклонённые сделают всё, что в их силах. В любом случае, пока тёмные не перешли через реку, мы блокированы только с северо-востока. И им потребуется попотеть, чтобы захватить мост или найти другую переправу.

Тут к маршалу прибежал запыхавшийся кнехт:

– Господин, с юга через лес движется большой отряд. Много огней. Враг подошёл с другой стороны!

– Тоже тёмные?

– Мы не знаем, господин: не можем разглядеть.

– Остаётся ждать до утра, – вздохнул маршал.

Вокруг города уже запылали горящие постройки: враги жгли предместья. Адро, Тедгар и другие воины покинули стену, не ушла лишь Берхильда. Она стояла неподвижно, будто выточенная из камня статуя, и смотрела на огонь, отражающийся пламенем гнева в её глазах. Пурпурное платье и непокрытые волосы женщины развевались на ветру.

Хадугаст взял графиню за руку, но она даже не обратила на это внимание.

– Ничего, мы им покажем, – заверил он. – Этот замок не возьмёт ни одна армия.

Берхильда обернулась и уколола любовника холодным пристальным взглядом:

– Да, теперь тебе отсюда не сбежать.

– Хильди, дорога, почему ты решила, что я куда-то убегу?

– Во-первых, я для тебя миледи, – она резко высвободила руку, – а во-вторых, не держи меня за дуру. Ты хотел бежать, как последний трус, наплевав на мои чувства и на свои обещания. Тебя запугал Лаутрат, и ты решил свалить. В этом замке у стен есть уши, Хадугаст. И если ты треплешься о чём-то каждый день со своими слугами, вряд ли это останется в тайне.

– Но я не…

– Хватит оправданий! Впрочем, сейчас это всё не имеет никакого значения. Ты теперь пленник здесь, как и все мы. И думать надо совсем о другом. Ты уже достаточно здоров, чтобы держать меч в руках? Нам нужен каждый воин.

– Сложно сказать: я тренируюсь, но боли не проходят. Проклятая рана!

– Надеюсь, когда придёт время битвы, ты не станешь отсиживаться в четырёх стенах?

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Хадугаст, на что Берхильда лишь хмыкнула.

Хадугаст нахмурился:

– Так значит, об этом ты мне хотела сказать сегодня? Обвинить в трусости?

– Я ничего тебе не хотела говорить. Ты решил уехать, нарушив обещание, так почему я должна унижаться перед тобой и упрашивать? Вали на все четыре стороны. Ты отверг нашу любовь – что ж, таков твой выбор. А теперь оставь меня одну.

– Но ты же хотела встретиться! Написала мне записку, назначила место и время. Разве нет?

Графиня удивлённо посмотрела на воина:

– Я не писала тебе никаких записок, и встречаться не собиралась.

– Но тогда кто её написал?

– Я не знаю, Хадугаст! Почему я должна быть в курсе того, кто тебе пишет записки? Может это ещё одна твоя любовница?

Хадугаст пытаясь уловить хотя бы проблеск былых чувств, но в резких чертах Берхильды не осталось даже намёка на них, она больше не смотрела в его сторону. Коленопреклонённый вздохнул и побрёл прочь, мысль о разрыве с возлюбленной бередила душу. Но возникшие в это вечер проблемы оказались куда серьёзнее, чем его сердечные перипетии. Адро прав: надо дождаться утра, чтобы понять, кто и в каком количестве осадил замок. Нападение тёмных смешало все карты, а загадочная записка только подлила масло в огонь, породив ещё больше беспокойств. Страшная мысль посетила Хадугаста: что, если это ловушка, и кто-то хочет убить его? Но кто именно: слуги графа, Лаутрат, а, может, сама Берхильда? Очевидным было одно: теперь Хадугаст оказался надолго заперт с людьми, которые его ненавидят.

Глава 29 Берт VII

Каждый вечер Берту казалось, что прошедший день станет последним, но на следующее утро он снова поднимал с досок лежанки разбитое тело и продолжал работать. Ссадина на тыльной стороне ладони затянулась, но связки ещё болели, не давая пальцам свободно двигаться. Правда теперь это была далеко не главная проблема: уже больше недели по лагерю бродила неизвестная эпидемия, и Берт отчаянно боролся с болезнью. Знобило постоянно, порой пробивая на крупную дрожь, грудь до тошноты раздирал кашель, а кожа покрылась коричневыми пятнами, местами превращающимися в твёрдую коросту. Схватка казалась неравной, Берт и сам не понимал, каким чудом удаётся оставаться на ногах, но он знал, ради чего сражаться, ради чего жить. Побег – это заветное слово грело душу молодого каторжанина, заставляя ежеминутно переступать через боль и слабость. С того самого дня ни Снелл, ни кто-либо другой больше не заговаривал на эту тему, но Берт знал, что подготовка идёт, и Снелл доведёт дело до конца – не из таких он людей, кто бросает начатое.

Доставлял проблемы и Ломоть. Не проходило и дня, чтобы один из его дружков не попытался напакостить или поддеть, бандиты прицепили Берту обидное прозвище – Сопля, и называли теперь только так. Но Берт всё меньше обращал внимания на тычки и издёвки – привык, да и верил он, что скоро избавится от гнусных мучителей, стоит лишь немного потерпеть. Вот только ущемлённая гордость скулила, как побитая псина, когда парень снова и снова оказывался объектом шуточек Мухи или Карла Бездельника.

Берт оказался сильнее многих заключённых: он держался, пока неведомая хворь зверствовала на шахте, скашивая арестантов одного за другим, далеко не у всех находились силы противостоять ей. Некоторые падали во время работы, другие не могли подняться утром, почти не было человека, тело которого не обезображивала мерзкая, коричневая сыпь, бугрящаяся под пальцами и со временем твердеющая зудящей коркой. Надзиратели, хоть и закрывали носы повязками, вскоре тоже подхватили заразу, и теперь весь рудник оказался охвачен эпидемией. Работников становилось меньше с каждым днём, но пополнение не присылали – ждали, пока заражённые вымрут.

Заболел и Ман. В тот день, когда бывший охотник почувствовал недомогание, его тело начало покрываться сыпью, через трое суток пятна почти сплошь усеяли лицо и руки, а через неделю они превратились в коричневую коросту, отваливающуюся кусками от плоти и сочащуюся гноем. Но он тоже не желал сдаваться, каждый день шёл в забой и, сжимая зубы, из последних сил махал кайлом положенные часы. Берт с отвращением глядел на Мана и других больных, но сам выглядел не лучше. Тело чесалось, молодой каторжник смотрел на то, что творится под рубахой, и ужасался… поначалу, а потом перестал и лишь время от времени равнодушно сковыривал образовывающуюся корочку – было в этом даже что-то занимательное. Он обмотал тряпками руки и лицо, как это делали другие, чтобы на повреждённые участки попадало меньше грязи.

Теперь каждый здесь знал: его время не за горами. Это была жестокая правда, в которую Берт отказывался верить, до последнего надеясь на чудесное избавление.

Фрид умер на днях: бывалый каторжник перенёс многое за год заключения здесь, но теперь его организм сдался, не желая больше терпеть страдания. Берт узнал об этом однажды вечером, когда не обнаружил на лежанке щуплую фигуру старожила. Снелл, Тэлор и Ульв тоже чувствовали себя плохо, только Эду, казалось, всё нипочём: пока другие покрывались сыпью и коростой и падали без сил, здоровяк ощущал лишь лёгкое недомогание, даже пятна на коже не выступили. Болезнь не коснулась и Ломтя – его тоже ничего не брало, хоть пара его друзей уже отправилась на тот свет.