Серебряные фонтаны - Хьюздон Биверли - Страница 62

Затем следовало обычное продолжение, ни слова ни о переезде, ни об его причинах, а просто обыденные ответы на мои вопросы, комментарии моих новостей, а в конце подпись: «Твой преданный муж, Лео Ворминстер».

— Папа уехал во Францию! — повернулась я к Флоре. Она сморщила нос и сказала:

— Дядя Альби во Франции.

Я в тревоге взглянула на Элен, но та покачала головой:

— Эти базовые госпитали на самом берегу, моя леди. Они поставлены там, чтобы не подвергать раненых опасности, — пока она говорила, мое зачастившее сердце успокаивалось. — Месяца два назад Альби сообщил мне, что легкораненых не отсылают в Англию — их держат во Франции, пока они не вылечатся достаточно, чтобы снова идти воевать. Но за ними кто-то должен ухаживать, это и будет делать его светлость.

Я понимала, что Элен права, но, тем не менее — «Действительная служба»? Судя по словам Лео — «нарочито хвастливая военная бумага» — он был рад, что оказался во Франции, даже если ему предстоит всего лишь таскать носилки и опорожнять больничные судна.

Это известие произвело впечатление и на всех остальных. Когда я сообщила о нем мистеру Тимсу, тот, воскликнув: «Ну, не ожидал!», быстрее обычного зашаркал ногами прочь, чтобы первым рассказать новость другим слугам. Я пошла в кабинет имения, надеясь застать там мистера Селби, а затем вышла в сад, чтобы рассказать о письме мистеру Хиксу — несмотря на прошедшее время и перемену своего положения, я все еще побаивалась главного садовника, но хотела, чтобы он тоже узнал. На следующий день новость уже ходила по селу: «Как неожиданно, в его-то возрасте!» «Надо же, куда он отправился!» «Мало кто так поступил бы на его месте!»

Мистер Бистон специально зашел вечером, чтобы сообщить, что они с Люсиндой будут поминать Лео в молитвах. Я поблагодарила его, хотя не была уверена, что молитвы понравятся Лео. Но потом я стала расспрашивать о Сириле, и Лео был забыт — вполне естественно, потому что Сирил был на передовой, со своими слабыми почками. Разговор с мистером Бистоном о Сириле напомнил мне о Фрэнке — хотя я и не забывала этого, — и после ухода пастора я поднялась в детскую, где спала Флора. Я нагнулась над ней и поцеловала в спутанные кудряшки. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он уцелеет.

Видимо, моя молитва была услышана, потому что через два дня пришло другое письмо, от Фрэнка. Мои руки затряслись, когда я вынула из конверта единственный листок с короткой, наспех написанной запиской.

Дорогая Эми!

Так как моя настоящая жена не хочет со мной разговаривать, пишу вместо этого своей тайной жене. Я возобновил службу во французской армии уже в должности офицера связи, и теперь жизнь здесь не так отвратительна, как прежде. Я бы сказал, что чувствую себя почти как дома, и кормить, безусловно, стали лучше. Кроме того, служить при штабе гораздо приятнее, — эти проклятые пушки вызывают у меня головную боль!

Твой, кем бы ты не пожелала меня признавать, Фрэнк.

Я остановилась, дрожа от облегчения. Прошло одна-две минуты, пока я снова обратилась к письму и прочитала постскриптум: «Все нормально, ответа не жду — твоя совесть, конечно, не позволит написать его». Меня соблазняло ответить, но я сознавала, что не должна делать этого. Наконец я спустилась вниз и попросила миссис Картер испечь один из ее фруктовых бисквитов. Я уложила его в жестянку, купила сигарет и упаковала все в посылку. Флора с большой долей моей помощи вывела каракули на записке: «Дяде Фрэнку, с наилучшими пожеланиями от Флоры».

Я была готова отнести посылку на почту, но вдруг до меня дошло, что я делаю. Я попросила у миссис Картер еще один бисквит — она всегда пекла их по несколько штук — и упаковала в другую посылку. К ней я написала записку: «Лео, с наилучшими пожеланиями от Эми». Флора тоже вывела там свое имя, а я капнула чернил на большой палец Розы и прижала его к записке, с объяснением на обороте. Перед тем, как послать ее, я вспомнила про сигареты, но Лео никогда не курил ничего, кроме сигар, поэтому я заказала в «Харродсе» коробку его обычных сигар и попросила отослать их прямо во Францию. Когда обе посылки были отправлены, я села писать свое обычное еженедельное письмо.

Наступил ноябрь. Я выучилась водить машину, а мистер Селби сказал, что в следующем месяце я смогу сама полностью вести счета домашней фермы. Я с гордостью написала об этом Лео в своем еженедельном письме. В ответе он выразил уверенность, что я буду хорошо вести их, но письмо было короче обычного. Оно было написано химическим карандашом, словно у Лео кончились чернила, а он не позаботился о том, чтобы купить еще.

Вскоре после этого пришел приказ от военных властей — мы должны были заполнить подробные анкеты на всех молодых людей, работающих на домашней ферме. Мистер Селби со вздохом показал его мне.

— Будут призваны все мужчины до тридцати лет, если у нас не будет серьезных причин удерживать их. Не знаю, что скажет на это мистер Арнотт. Мы подорвем хозяйство, если потеряем столько мужчин, — однако я указала ему, что их не будет слишком много, потому что большинство истонских мужчин уже ушли на войну, даже те, кто был женат. Я вспомнила об Эмми, сестре Клары. Она вот-вот была должна родить, но не видела своего Билла почти все девять месяцев — мужчины в солдатах получали отпуск раз в год или даже реже. Но Фрэнк был офицером, он вернулся в армию в сентябре, значит, приедет в конце февраля... я поймала себя на этой мысли и поспешно отбросила ее.

Фрэнк ответил Флоре короткой запиской, благодаря, за посылку, и я решила каждый месяц отправлять посылку Лео, который сам был во Франции, а значит, мог отнестись с пониманием к тому, что я заодно пошлю такую же и Фрэнку. Я была очень довольна таким решением — конечно, посылка будет от Флоры. Поэтому во время, свободное от чтения книг по сельскому хозяйству, я брала каталог «Харродса», выискивая деликатесы, и вязала теплый свитер для Лео. Я была бы рада связать свитер и для Фрэнка, но Флора не умела вязать.

Я выучила о сельском хозяйстве так много, сколько было возможно, потому что мистер Селби был вынужден все больше времени уделять общественным делам. Главный военный комитет сельского хозяйства теперь имел местный исполнительный комитет, поставленный, чтобы решать, как использовать земли и какие культуры на них выращивать. Мистер Селби был членом этого комитета. Так как корабли все время топили, Британия должна была выращивать больше пшеницы у себя дома. Лео в прошлом году отвел многие пастбища под плуг, но другие фермеры так не сделали, потому что не было гарантированных цен. Однако из-за осенних недостач зерна цены поднялись, и домашняя ферма принесла большую прибыль. Но теперь правительство стало вводить контроль цен — молоко уже контролировалось, — поэтому было ясно, что фермерам будет невыгодно отводить дополнительные земли под вспашку, если учесть нехватку рабочей силы. Мистер Селби рассказал мне, что Военный комитет собирается заставить фермеров распахивать больше земли.

— Это неслыханно, леди Ворминстер, неслыханно. Это идет вразрез с британскими традициями. Подобные принуждения будут встречены враждебно — но что еще мы можем сделать? Люди должны есть.

Мистер Селби в последнее время выглядел измотанным, кроме того, его повар слег с простудой. Я была уверена, что он не питается как следует, поэтому стала приглашать его с собой на все трапезы в Истоне, пока его повар не мог работать. Каждый вечер мы сидели за ужином, разговаривая о войне, о переменах, которые она внесла в сельское хозяйство, о том, как мы можем наилучшим образом взаимодействовать с Военным комитетом. Я очень многому научилась во время этих ужинов и была рада, когда Лео написал мне: «Я получил письмо от Селби, — он утверждает, что ты становишься хорошей помощницей». Я предложила мистеру Селби приходить ко мне на обед каждое воскресенье, даже если его повар выздоровеет, и тот сказал, что это будет очень полезным, так как мы сможем обсудить дела на всю следующую неделю.