Расплата за предыдущую жизнь (СИ) - Косенков Евгений Николаевич - Страница 42

— Всё, Фёдоровна, теперь давай мне бутыль самогона и кричи в мою сторону последними словами, будто я у тебя самое ценное отнял.

— Зачем?

— Фёдоровна!

— Поняла, Дорофей, поняла.

Через несколько минут во дворе раздались переругивающиеся голоса, а затем громкие женские проклятья.

Тюляпин открыл глаза, пытался понять, где он находится, но так и не смог. Небольшое квадратное помещение с лежанкой, на которой он находился и пара табуретов посреди комнатки. На одной из них лежал пучок свежих трав. В воздухе ощутимо пахло спиртом. Это был не сарай, но и не комната дома. Походило на подвал, но явно не подвал.

Женщина вернулась. Связала пучок травы наподобие венка и подошла к Тюляпину. Увидела открытые глаза.

— Всё слышал?

Тюляпин согласно моргнул. Женщине было за сорок. Из-под чёрного платка выбивалась седая прядь волос. Печальные глаза хранили столько тепла и скорби, что Тюляпин с трудом отвёл взгляд от них.

— Отец Владимир, мой муж. Его расстреляли вместе с тобой. Раз ты выжил, значит, господь считает, что твой путь рано заканчивать. Спаси тебя, господи! Годков-то сколь? Поди восемнадцать?

Тюляпин опять прикрыл веки в знак согласия.

— Ничто. Пару дней полежишь, и лучше себя чувствовать будешь. Я не знаю, что господь тебе приготовил в будущем, моя обязанность выходить тебя. Грудь ноет?

Веки привычно опустились.

— Повезло тебе. Пуля навылет прошла. Аккуратно, словно специально нашла место, чтобы внутри сильно не повредить. Чудеса. Чуть левее и всё. Комсомолец, небось? В бога не веруешь? Не веруешь?

Тюляпин смотрел на женщину и не моргал.

— Верующий! Надо же! Крестик понятно, в армии не носят. Так я тебе уже подобрала, — она осторожно приподняла голову Тюляпина и надела ему на шею маленький медный крестик. — Носи.

Она собралась уходить, но остановилась.

— Воды принести?

Тюляпин прикрыл глаза.

Женщина ушла и вернулась с кружкой. Аккуратно приподняла голову и влила воду в рот. Живительная влага притушила внутренний пожар, и сразу полегчало. Он благодарно моргнул и попытался улыбнуться. Женщина улыбнулась в ответ.

— Жить будешь.

В комнатушку вошла Фёдоровна со свечой и два мужчины в тёмной одежде с белыми повязками на рукаве. Тюляпин хотел крикнуть, но послышался только длинный звук «ш», очень похожий на шипение.

— Свои, — бросил знакомый голос.

Полицаи аккуратно взяли Тюляпина и под освещение Фёдоровны начали петлять в помещении, минуя множество ступенек. Похоже, где он лежал, находилась тайная комната. Не подвал, но что-то наподобие этого.

Из дома выходили в полной темноте, можно сказать, на ощупь. Благо луна давала, какой-никакой, но всё-таки свет.

Тюляпина поместили в центре подводы и закидали соломой. С обеих сторон примостились люди. Подвода под фырканье коня дёрнулась и медленно потащилась по деревне. Тюляпина нещадно трясло, появилась постоянная боль. В голове творилось безумное. Мысли не успевали формироваться, как рассыпались от тряски. Кружились какие-то образы. Родители проявлялись, но, молча, смотрели и исчезали. Непонятная головокружительная карусель с приступами тошноты и боли ослабили организм, и так не восстановившийся после ранения. Мелькнул взгляд Маши, той, что была медсестрой в отряде, с двумя слёзными дорожками на лице, и мир растворился…

Мир вернулся пением птиц, шумом деревьев, ароматом трав, запахом лекарств, тупой болью в груди и жаждой. Казалось, язык опух от сухости, раздулся, и пошевелить им нет никакой возможности, он занял во рту всё свободное место. Тюляпин Крикнул в полутьму и услышал свой голос, слабый, но голос!

Девушка в тёмной косынке заглянула в палатку и сразу всё поняла. Опустилась на колени и напоила водой.

— Меня Маша зовут, а вы — Аркадий, мне Макар Фомич сказал, — проговорила она, предотвращая вопрос Тюляпина. — Он с Юрой тоже здесь, в лесу. Староста, бывший агроном, устроил им зачисление в полицаи, а потом они нам помогли выбраться из деревни. Только новости тревожные. Всех нас ищут. Говорят, что соседка, полька, сдала. Но я думаю, что кто-то другой. Ядвига не могла. У неё муж перед самой войной был призван в армию на подготовку, на границу. Вы пока отдыхайте, в обед кушать будем.

Обеда не получилось. Немецкий отряд егерей достаточно быстро выследил маленький отряд партизан. Их не смутили и болота, которые считаются топкими и непроходимыми. Впрочем, они и рассчитывали на то, что сумеют прижать отряд к непроходимому болоту и уничтожат. Командир отряда выставил заслон из трёх бойцов, а остальные гуськом друг за другом, ведомые местным лесником, ушли по узенькой тропке вглубь. Тюляпина искупали в жиже раз двадцать, утопили часть оружия и другого груза, но сумели спасти всех людей, которые проваливались и тонули. Они выбрались на лесной островок, с которого был путь дальше. Только лесник не рискнул идти сразу, все и так вымотались за день. Всем было прекрасно ясно, что стало с парнями, кто остался в заслоне.

Тюляпина покормила с ложечки Маша какой-то похлёбкой из непонятно чего. Это не казалось важным. Главное, что он стал поправляться. Маша, отклоняя все протесты Тюляпина, сняла с него мокрую одежду, отжала, просушила у маленького костра, искусно сделанного в корнях дерева. Дыма практически не было, и огонь виден не был, только отсвет, но остров далеко от суши. Так что расстояние, деревья и ямка, в которой разведён костёр, хорошо укрылись от посторонних глаз.

Тюляпин покраснел полностью. Молодая девушка раздела его до нага, прикрыла относительно сухим одеялом. Ладно бы, медсестра, а то ведь дочь священника. Её мама, Фёдоровна, ещё и ворчала на Тюляпина, что он протестует.

Следующий день шли спокойно. Никто не подгонял. Лесник объяснил, что кроме него никто, даже из местных не знает второй тропы с острова. Вышли утром и только ближе к вечеру вышли на сушу. Сил на что-либо ни у кого не осталось.

Ночью, развели огонь, стараясь максимально спрятать свет от него. Продовольствия не так много, как и боеприпасов. Командир отряда решил искать хорошее место для лагеря. Отряд разделился. Несколько групп ушли вперёд для разведки местности. В том числе и Юра с Макаром Фомичём.

В отряде остались три женщины, четверо красноармейцев, два гражданских и командир, бывший комроты.

Тюляпин проснулся от выстрелов и женского визга. Ему хотелось встать, но он только перевернулся с носилок лицом в траву и потерял сознание…

Приход в жестокий мир ознаменовался удивлением. Светлая комната с солнечными зайчиками на белой стене и… тишина.

Тюляпин приподнял голову. Он лежал на кровати в белых простынях, грудь аккуратно замотана бинтами. Ему показалось, что это другая реальность. Хотелось вскочить и узнать, но слабость не давала возможности на продолжительные действия. Так что, получается, что он всё время лежал в палате в больнице, в своём времени? А как же прошлое? Новая жизнь? Зеркала не оказалось в палате, но он посмотрел на свои руки. Они оставались молодыми.

— Где я? Там или здесь? — громко задал вопрос он сам себе и тщательно начал осматриваться вокруг.

Панцирная сетка, деревянные двери, белёные стены…

— Сейчас, наверное, в самой захудалой больнице такого уже нет. Вывод ясен, я всё-таки в прошлом…

Глава 21. Всё ещё в окружении

Александр и Бурмакин переглянулись и положили оружие на землю, спутники тоже не стали изображать из себя героев.

Из кустов вышел в солдатской гимнастёрке, с двумя кубиками в петлицах, небритый коренастый воин с немецким автоматом на плече. Лицо тёмное от пыли и загара, а зубы белые, ровные и глаза голубые с хитрым прищуром.

— Кто такие? Далёко путь держите?

— Старший лейтенант Бурмакин, командир звена сто двадцать третьего ИАП, сбит над территорией противника, выхожу из окружения.

— Красноармеец Трензель, двухсотый стрелковый полк, прикрывал отряд, остался один, выхожу из окружения. Еврейская семья. Отец с женой и детьми, старший сын с невесткой.