Попасть - не напасть (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 63

Ёжь твою рожь!

А что я еще могла сказать, очнувшись хоть и в своей кровати, но в состоянии нестояния?

Чувствовала я себя так отвратительно, что просто ужас. Жуть жуткий и кошмарный. Болело плечо. Болела грудь и почему-то спина.

Голова не болела - для разнообразия. Она просто кружилась. Состояние было такое... тошнотно-дурнотное. Примерно, как при сотрясении мозга - в детстве у меня такое было. Давно, но ощущения мерзейшие. Незабываемые!

Слабость, тошнота, общая паршивость организма - все в ассортименте.

- А...

Больше у меня выдавить ничего не получилось. Сидящая рядом женщина ахнула и подскочила.

- Госпожа! Вы пришли в себя?

Нет, блин! Это мой призрак тут вякает!

Хотелось сказать что-то, но пересохшую гортань сжало в таком спазме, что самой страшно стало. Кашлять страшно. Даже от вдоха грудь болела, а как она заболит, если я...

Кое-как я сдержалась, но слезы брызнули на метр вперед.

Сиделка оказалась опытной. Она это сообразила, как-то ловко обхватила меня за плечи, приподняла - и в губы мне ткнулась соломинка.

Вода с лимонным соком.

Никогда ничего вкуснее не пила.

- Спасибо...

Теперь уже получилось разговаривать.

- Что со мной случилось?

- Я позову ваших родных, госпожа.

- Да. Пожалуйста. А вы...?

- Анна Ивановна. Я ваша сиделка.

Ну хоть тут я угадала.

- Дайте еще попить, пожалуйста. И зовите.

Первым в комнату влетел Ваня.

- Машенька!!! - Обниматься он, слава Богу, не стал. Вместо этого схватил меня за руку, прижал ладонь к груди. - Маша, я кретин! Я... я не подумал... прости меня!

- Маша...

Петя подошел с другой стороны, заглянул мне в глаза. Я посмотрела на одного брата, на другого...

- Что с матерью?

Ваня выдохнул.

Это было не прощение, это было понимание. А может, и все сразу.

Ты по-прежнему мой брат, я не сержусь, я все забыла. Сама хороша. Сама должна была подумать...

- Машенька...

Из Вани словно скелет выдернули, он буквально осел на пол у моей кровати.

Вместо него ответил Петя.

- Ее почти неделю тому назад похоронили.

- ЧТО!?

Других слов у меня не осталось.

- Я.... Столько!?

Ваня закивал.

Я посмотрела на него, на Петю...

- Кошмар!

- Ну-ка, что тут у нас? - в комнату вошел человек, в котором за версту опознавался доктор. То ли по форме, то ли по запаху карболки, то ли по профессиональным замашкам - вот уж что во всех мирах одинаково!

- Я тут. У себя, - проворчала я.

- Вот и замечательно. А теперь мы попросим всех лишних выйти и вас осмотрим.

Протестовать я не стала.

Неделю!

Ёжь твою рожь!

- Что со мной случилось?

- Рана, обморок, горячка.

Да уж...

Чувствовала я себя преотвратно.

- Вы пролежали в беспамятстве почти десять дней.

- А чувствую я себя на все двадцать.

- Если шутите, значит жить будете, барышня. Здесь больно?

Больно было и я сердито зашипела сквозь зубы.

- Да.

- Ничего не поделаешь, мне надо знать.

- Все я понимаю. Но дайте хоть пошипеть всласть!

Врач усмехнулся и продолжил осмотр, конца которого я не дождалась - отключилась.

***

Второй раз я открыла глаза в той же комнате. Чувствовала я себя намного лучше, слабость осталась, тошнота, головокружение и боль, но сейчас я была готова к этим 'приятным' ощущениям, да и поменьше они стали.

Я шла на поправку.

- Маша?

В этот раз в комнате сидел Ваня.

- Я, я, - отозвалась я чуточку ворчливо.

- Как ты себя чувствуешь? Может, тебе водички?

Водички хотелось. И в туалет тоже хотелось, но когда я сказала о втором желании, братец, покраснев, потянул из-под кровати утку и пообещал позвать сиделку.

Я кивнула и попросила озаботиться на кухне бульоном. Подозреваю, ничего серьезнее мне просто пока нельзя. А вот бульончик с сухариками, в следующий прием пищи простоквашу... там и желудок заработает.

Ладно, нет худа без добра. Зато какая у меня будет тонкая талия! Просто шикарная!

Меня вполне профессионально обихаживали, обтерли мокрой губкой, помогли поменять рубашку, я посмотрела на свою рану, но ничего толком не увидела.

Плечо и часть груди было закрыто толстой повязкой, но бинты были чистые, плохого запаха не было,, так что - нагноения и гангрены нет? Или все выжгло воспалением?

Что же я помню из медицины?

Температура подскакивает - организм борется? Да, как-то так... почему и не рекомендовали ее сбивать, кажется, до 38,5 или 39 градусов. Я, впрочем, все равно не сбивала.

А тут полыхнуло.

Похоже, мои лейкоциты уничтожили всю инфекцию с воплем: 'хозяйка, жрать давай!!! ЕЩЕ!!!'.

Отсыпали мне урок на будущее.

И ведь были у меня амулеты, были... не подействовали. Я оказалась слишком самонадеянна, подумала, что в любой ситуации успею их активировать - куда там! Мяукнуть - и то не успела!' Сообразить, что происходит! И провалялась сколько времени!

Поделом мне, дурехе!

А что можно сделать по данному вопросу? Не кольчугу же надевать под платье? Да и не поможет.

А что поможет?

Хм...

А платья тут из натуральных тканей. Может, добавить туда кевлар? Я формулу помню, осталось вспомнить еще,, как его получить. Формулу мне знакомый рисовал, говорил, что безумно простая, бензол, азот, кислород... даже красиво получалось.

Но кевлар, кажется, не все способен выдержать. А если не кевлар?

Что у нас еще обладает высокой прочностью?

Надо подумать, прикинуть... как раз, пока лежу, будет мне занятие. За дурость надо расплачиваться. И виновата именно я.

Виновата.

Только не в том, в чем меня могут обвинить посторонние. В другом.

Не в небрежности и глупости. Не в опрометчивости и неосторожности, нет.

В смерти Анны Синютиной. Может, еще и Арины Синютиной. И смогу ли я это когда-нибудь искупить - Бог весть.

Если бы я не поменялась местами с Машей...

Я сделала что-то хорошее, но две жизни на моей совести. Не влезь я в эту семью, и жили бы они по-прежнему, прекрасно бы жили, не тужили, наследство получили, добро наживали - чего надо?

А я влезла.

Я не делала выбор ни за одну, ни за другую, но это моя, моя вина! Я поставила их в такие условия, что Анна и Арина не выдержали искушения. Они и не выдержали. И сорвались.

Результат?

Две смерти на моей совести.

Потому я и сорвалась к Анне на пожар. Потому что чувствовала вину за собой. Я никогда не скажу этого вслух, но ведь думать не запретишь.

Это - моя вина.

Сиделка ушла и вернулся Ваня. Вслед за ним просочился в дверь и Петя.

- Расскажете, что именно со мной случилось?

Спать пока не хотелось, а вот поговорить - даже очень.

- Ты ничего не помнишь?

- Ненавижу. Это я еще помню, а вот что было потом?

Ваню отчетливо передернуло.

- Тебя ранили. Петя побежал за фельдшером, а Елпифидор Семенович...

- А он там откуда взялся?

- Пост околоточного рядом. Помнишь?

- Он там дежурил? Не верю!

- Правильно, - согласился Ваня. - Не дежурил, пришел проверить, как там и что. И увидел оглушенного околоточного.

- Кто его так?

- Неизвестно. Но пришел он весьма кстати. Помог поймать Благовещенскую.

- Кого?

- Да, это она на тебя покушалась. Пуля попала в грудь, но я так понял, как-то очень удачно, - отчитался Ваня.

Как бы это ни звучало, но я тоже так думала.

Убить человека не всегда просто, иногда мешает отсутствие опыта. Надо было мне стрелять в голову, но там тоже вопрос. Череп же. Кость.

Могло пойти по касательной, могло еще как-то...

Мне стреляли в грудь. Пуля прошла, чудом не раздробив мне ключицу, но порвала какой-то сосуд и застряла чуть-чуть не выйдя наружу.

Пришлось ее доставать - для простоты операции - с другой стороны. Так что во мне есть сквозная дырка.