Тяжкий груз (СИ) - Кунцев Юрий - Страница 126

Его слова были плодородной почвой для размышлений.

С тех пор, как человечество начало получать материальную выгоду от покорения космоса, оно встало перед выбором: объединиться в единое государство или начать самое масштабное соперничество в истории. Космос большой. Пространства хватит всем, ровно как и ресурсов, но в нем никогда не было места разрозненному обществу, которое всюду ищет, где можно прочертить границу или воткнуть флаг. Став единым, человечество смогло организоваться и определить свой дальнейший путь развития, но был в этом единстве один существенный минус: несогласным с действующим правительством бежать было просто некуда.

Несогласные были и будут всегда, потому что люди неизбежно делятся на тех, кто хочет свободы, и тех, кто хочет порядка. Иногда, примерно раз в столетие предпринимались отчаянные попытки отделить хоть одну звезду от Объединенного созвездия, и по сей день попытки заново разобщить человеческую расу считались угрозой галактического масштаба. Если кто-то вырвется из-под контроля, максимум через пять лет его заставят вернуться обратно, но прецедент с людьми, которые полвека вели преступную деятельность на неподконтрольных территориях межзвездного пространства, не мог не пугать. Под угрозу встали тонкие нити, связывающие миры в единую сеть, и сложно было вообразить, как отреагирует паук, который столетиями плел эту сеть.

Но у Ленара был заготовлен простой ответ на многие вопросы.

— Мой контракт уже истек, и межзвездные сообщения меня скоро перестанут касаться.

— Они обязательно коснутся ваших коллег, — заверил его Петре.

— Их проблемы. — Ленар лишь начинал приучать себя в это верить, поэтому эти слова давались с трудом, словно ходьба человеку, пролежавшему в коме несколько месяцев. — Я очень скоро окажусь не в том положении, чтобы за них переживать. Мне нужно как-то разобраться со своей собственной жизнью, и помочь им я уже ничем не смогу.

— До судьбы самого молодого члена вашей команды вам тоже дела нет?

Ленар обхватил голову обеими руками, стараясь унять наступающую головную боль, в последнее время вошедшую в привычку. Ответственность за чью-то жизнь — тяжелое чувство, и однажды взвалив ее на свои плечи можно не заметить, как она обернулась завалом, из-под которого сложно выбраться.

— Даже думать не хочу, что с ней будет, — покачал Ленар больной головой. — Знаете, в чем ее самая главная проблема? Она слишком идейна и в каком-то смысле она опаснее всех этих вооруженных пиратов. Вы ей только стимул дайте, и она полгалактики разнесет вместе с собой в придачу. Она уже разнесла дорогостоящий груз и замусорила полетный коридор, и после такого обязательно последуют разбирательства.

— Уверен, ее оправдают, — попытался успокоить его Петре. — Она действовала из благих побуждений, и с ее точки зрения она избрала стратегию «выжженной земли» для борьбы с преступностью. Это не могут не принять во внимание.

— Этого я и боюсь. Петре, вы вдумайтесь в масштабы ее поступка! Она уничтожила семьдесят два миллиона тонн груза и замусорила полетный коридор всего лишь на седьмом году своей службы! Если ей все это простят, да еще и нарекут народным героем, разве это хоть как-то воспитает в ней чувство ответственности?

— Тут либо одно, либо другое. Ирма разнесла семьдесят два миллиона тонн мертвого груза, а Вильма выстрелила в живого человека из боевого оружия. По-вашему Ирма совершила более ужасный поступок, преследуя ту же самую цель?

— Поступок Вильмы, разумеется, хуже, — согласился Ленар. — Но я не знаю, что теперь будет с Вильмой. Ее версия событий звучит немного странновато, а ее мотивы и психологическое состояние под большим сомнением. Капитаном она теперь точно не станет, и я не уверен, что она переживет назревающее расследование. Возможно, на этом ее карьера в коммерческом флоте закончится, а у Ирмы впереди будет еще больше шестидесяти лет службы.

Раздался щелчок, и шум в титане начал успокаиваться. Ленар ждал этого щелчка. Он сорвался с места, прихватив свою кружку и чувство зависти к водонагревателю. Стоит лишь воде достичь определенного давления и температуры, как срабатывает предохранитель, не позволяющий титану превратиться в паровую бомбу и взорваться, забрызгав всю кают-компанию кипятком. Порой человеку для полного счастья не хватало лишь подобного предохранителя в своей голове.

— Как я и сказал, этот рейс ничем хорошим не кончился ни для вас, ни для меня, — меланхолично вздохнул Петре под шум горячей воды, извергающейся гейзером в подставленную кружку. — Мне только не совсем понятно, если вы ставите мотивы Вильмы под сомнение, почему тогда не заперли ее в камере с остальными?

— Потому что она все еще член моей команды, — вернулся Ленар за стол и издал колокольные звуки, размешивая сахар. — Как только мы доберемся до космопорта, тут же последуют разбирательства, и каждое действие, которое мы совершили за весь этот рейс, будет рассматриваться под микроскопом. Если я запру в камере члена своей команды, это будет означать мое согласие с тем, что коммерческий флот пора вооружать и снабжать настоящими тюремными камерами. Думаю, лучше немного рискнуть и показать всем, что мы в состоянии работать в дальнем космосе без лишней паранойи. Вы со мной согласны?

— Разумеется, нет, — резко возразил Петре, но тут же смягчил интонацию. — Я не имею права вообще с кем-либо соглашаться. Я могу пофантазировать, обсудить, выслушать, но я всего лишь наблюдатель, и не стоит пытаться меня вовлечь во все это.

— Не врите мне, Петре. — Ленар отхлебнул чаю, стрельнув в корреспондента осуждающим прищуром, нависающим над краем дымящейся кружки. — Вас сюда прислали для того, чтобы вы избавили людей от страхов перед космосом. Вот и делайте свою работу. Покажите им, что мы не опустимся до силовых методов решения проблем.

— То, что меня послали сюда ради пропаганды, совсем не значит, что меня послали сюда в поисках лжи. Ложь я мог бы сочинить и у себя дома, а тут я ищу правду. Суть в том, чтобы извлечь из найденной мною правды ту ее часть, которая сможет послужить конечной цели.

— Так в чем проблема?

— Один член вашей команды пристрелил человека, а другой взорвал доверенный вам груз, — безжалостно констатировал Петре, перестав бояться задеть собеседника за больное место. — Ваша сторона в этом конфликте одержала победу и сохранила контроль над кораблем и своими жизнями, но разве этого достаточно для хорошего финала истории?

— А вы не пытайтесь показать, что у нас был хороший финал, — невозмутимо предложил Ленар. — Попробуйте показать, насколько плохой финал получился у взбунтовавшегося против целой галактики экипажа Пять-Восемь. Сыграйте на контрасте. Предостерегите от ошибок людей с преступными намерениями и покажите остальным, что война в дальнем космосе никому не сможет принести выгоду.

— Ох, черт возьми… — простонало лицо корреспондента, прежде чем устало нырнуть в его ладони. — Это все очень сложно. Я понятия не имею, под каким предлогом вписать все это в рамки моих обязанностей, не говоря уже о том, что я не уверен, что это действительно экипаж Пять-Восемь. Кажется, вы плохо понимаете, о чем сейчас меня просите…

— То есть как это не уверены? — проигнорировал Ленар последнее предложение. — Петре, о чем вы?

— Вы нашли этих людей на буксире Пять-Восемь, и обнаружили их одетыми в одежду экипажа Пять-Восемь, — начал объяснять Петре, зачем-то водя пальцем по столешнице. — Но есть ли у вас хоть какие-то неопровержимые доказательства, что это действительно экипаж Пять-Восемь?

— Я уважаю ваше чутье, но вы, кажется, уже начинаете выходить за пределы разумных сомнений.

— Вы уверены? — приподнял он брови, словно школьный учитель, услышавший от своего ученика неправильный ответ. — Илья оппозиционер, Аксель обезвреженный, а Густав вообще робот в человеческой оболочке. Как таких людей могли допустить до управления кораблем?

Какой хороший вопрос, и как некстати он прозвучал.

— Ваши параноидальные наводящие вопросы меня однажды доконают, — признался Ленар. — Даже если допустить, что ваши сомнения оправданы, тогда кого же мы спасли, и где настоящий экипаж?