Подмастерье. Порученец - Хотон Гордон - Страница 110

Как только я миновал кладбищенские ворота — вынул из кармана договор на Воссоединение. Взволнованно развернул его. В свете уличного фонаря бумага казалась желтой, а надпись на обороте, набранная «Фальшивой кровью», почти незримой. Тем не менее я разобрал: «Идите туда, где воспоминания о жизни для вас сильнее всего. Оставайтесь там, пока не найдете то, что ищете».

Выбор был прост. Мы с Эми часто гуляли там, пока я был жив. Первые недели своей свободы ходячего мертвеца я там спал. Единственное место, которое мне снилось.

Пошел задворками города, миновав по дороге квартиру Зоэ. В окне горел свет. Я подождал, надеясь, что она выглянет, и тогда я смог бы еще один разок на нее посмотреть, но она не появилась, а мне не терпелось завершить свой путь. Пообещал себе, что, когда мне вернут жизнь, я навещу Зоэ и все ей объясню, и терпеливо приму ее недоверие, и, кто знает, начало, которое мы заложили, пустит корни, вырастет и попробует себя во всем живом.

Приблизившись к Агентству, я откинул крышку телефона. Клавиатура была та же, что и на утраченном аппарате. Я нажал на кнопку, помеченную семиоким агнцем, и стал ждать ответа. Он прозвучал быстро.

— Да?

— Я…

— Я знаю, кто вы, знаю, чего вы хотите, но в таких вещах мне нужно следовать правилам, и потому задавайте уже свой вопрос.

Тон у говорившего был взвинченный, словно бы очень озабоченный. На заднем плане слышалось что-то вроде грохота молота по металлу и рева громадного горнила.

— Забудьте о молоте. Не обращайте внимания на горнило. Вечность — время напряженное; спрашивайте.

— Хочу знать…

— Как именно заполучить обратно свою жизнь — и разницу между ходячим мертвецом и живцом. Ответ на первый вопрос: совершайте мену, когда предложат. Ответ на второй: суть. Так, я очень занят. Все ждут от меня, что я буду везде сразу. До свиданья.

Связь оборвалась.

Меня так потрясло, что я наконец дозвонился Шефу, что я не заметил происходившего прямо передо мной. Агентство пылало.

На мостовой через дорогу собралась толпа. Я встал в сторонке и наблюдал это угрюмое зрелище издалека. Погреб полностью поглотило пламя, языки сверкающего желтого огня рвались вверх и жадно облизывали цоколь. Парадная дверь уже полыхала, окна повело, они лопались от жара, на фасаде образовалась глубокая вертикальная трещина. Вся конструкция, казалось, кренится и будто того и гляди рухнет.

Я знал, что Иероним будет цел, и мои мысли обратились к трупу в старом Архиве. Я задумался, застряла ли она внутри. Хотелось ринуться в здание и героически вынести ее из огненной бури… Но я не герой. Так или иначе, жест подобной смелости привлечет внимание, а я даже не был уверен, забрали ее оттуда или нет. Просто стоял, завороженный, смотрел, как раздувается эта преисподняя, слушал рев и треск пламени — и внутри этого кошмарного грохота различил более знакомый звук, слабый, но до странного бодрящий.

«Пляжные мальчики» пели «Санта-Клаус едет в город».

Я перешел канал и железнодорожные мосты и оказался на широком сером лугу. Направился к реке на горизонте — полоске серебра в лунном свете.

Оставил город позади, и жар и шум огня утихли, и вот я — один в тишине и тьме. Я сжимал сережку Эми и кулон Зоэ — мои защитные талисманы, замаранные глиной из могилы моих родителей. Боялся, но нестерпимое томление волокло меня вперед.

Хрусткую землю полосовали колеи, я часто спотыкался, но каждый раз прибавлял шагу, и цель придвигалась. Полоска ширилась, темнела и стала наконец просторным черным руслом, в котором отражался свет полной луны, сиявшей безликим богом. Я встал на берегу и вперился в густую маслянистую воду. Все равно что смотреть в Стикс.

Я ждал и ни о чем не думал.

Ко мне брела темная фигура. Казалось, она меняет очертания: поначалу была человеческой, затем поскакала на четвереньках, как зверь, следом разбухла, отряхнула с себя кожу и преобразилась в гротескный кошмар. Я учуял его желание, его злую волю, его решимость… И наконец осознал истинную цель своего пути. То, что я считал своим поиском полноты, оказалось лишь случайной главой в истории этой твари. Я — второстепенный персонаж, а сказ продолжится и после того, как меня не станет.

Зверь перескочил воду и приземлился на берегу рядом со мной, и земля содрогнулась. Он высился надо мной, сопел и пускал слюни — и был страшнее всего, что я когда-либо себе воображал. Мне было невыносимо на него смотреть. Я закрыл глаза и пал от ужаса на колени, но его мерзкий образ уже впечатался мне в мозг. Он стоял на двух крепких косматых ногах, оканчивавшихся ступнями-крючьями, толстое ящерное тулово светилось, как исполинский янтарь, из него росло два громадных черных крыла, многочисленные мускулистые руки и свирепо изогнутые лапы могли порвать меня в клочки в один миг, но самыми жуткими показались десять витых черных рогов, торчавших из семи яростных голов… Пусть бы это оказалось галлюцинацией. Пусть бы земля поглотила меня. Хоть бы проснуться. Но, когда я вновь глянул вверх, семь пар безжалостных черных глаз всматривались в меня пристально, а семь здоровенных ртов плевались огнем и кислотой сквозь зазубренные клыки.

— Вот мы и встретились, полуживец. У меня есть то, что ты ищешь, у тебя есть то, что мне надо. Моя судьба — совершить эту мену.

От ужаса я не мог говорить.

— Ты, может, думаешь, что неуязвим, — но воды Стикса не защитят тебя от меня… Поторопись, я теряю терпение.

Я вспомнил свою грезу. У меня был лишь ответ, лишь эта надежда, за которую я мог уцепиться, и все же она казалась такой нелепой. И впрямь ли эта тварь не желает ничего больше, кроме этой сережки? Во сне я вырвал ее из уха и швырнул демону под ноги, но мой дар оказался невознагражденным, и потому, вероятно…

— Отдай мне ключ! — взревел зверь.

Я послушался. Не думая. Сорвал с шеи цепочку с кулоном Зоэ, намотал на кулак и вскинул руку. Когтистая длань потянулась вниз, схватила меня за пальцы. Она была чешуйчатой и теплой, но быстро сделалась горячей, а следом — испепеляющей. Я закричал. Почувствовал, как плоть течет с костей. Зверь усилил хватку. Я попытался вырвать горящую руку другой, но и ее втянуло в тигель. Я посмотрел зверю в холодные черные глаза, надеясь отыскать милость.

— Мучаешься небось, — хохотнул он.

Отпустил. Руки у меня обнимало пламя. Медленно разжал он мои обугленные пальцы, вынул анкх и покачал добычей перед каждым из семи лиц. Рты пускали слюни удовлетворения.

Я оглядел свои истлевшие руки. Кости и суставы скрутило. Кожа почернела и сморщилась.

Я потерял сознание.

Когда я очнулся, демона уже не было.

Я лежал на берегу темной реки. Рядом с собой заметил полированную деревянную коробочку, частично втоптанную в глину. Я подгреб ее к себе — каждое движение несло судороги боли. Коробочка оказалась инкрустирована слоновой костью и драгоценными камнями, но очевидного способа открыть ее, похоже, не было. Я крепко прижал ее к животу и встал.

Я намеревался отнести ее обратно в город, но добрался лишь до кромки луга. Посмотрел в сторону Агентства — теперь громадного столпа пламени, исторгавшего густой черный дым в ночное небо, — и споткнулся в колее. Выронил коробочку. Она неловко упала и распахнулась. Почти немедленно захлопнулась, не оставив ни намека на стык или петли, но в тот краткий миг я прозрел предмет своего желания. Это была прозрачная мерцавшая штука, такая бледная и слабая, что, казалось, была едва ли плотной, однако единственный взгляд на нее заполнил пустоту у меня внутри. Меня затрясло от потока чувств, ринувшихся мне по венам, затопивших меня восторгом ощущений, воспоминаний и грез. Голову мне залил свет. Сердце стало океаном.

Я наконец и по-настоящему был живым.

Я подобрал коробочку. В ней содержалась моя душа, мой дух, суть того, что когда-то делало меня человеком. Прижал ее к груди, задумавшись, как мог я так долго существовать без нее, обещая себе, что больше никогда с ней не расстанусь… Но я устал, и вес коробочки сделался невыносимым. Она вынудила меня опуститься на колени, а затем — на холодную землю.