Свежая кровь (СИ) - Володарский Вадим - Страница 66

Брат и сестра вышли из комнаты, а Влад начал рассказывать ту часть истории, которую должны были знать гости.

Когда в комнату вошли Марьям с Татьяной и еще одной девушкой, — это и должна была быть Ева, — Влад как раз выслушивал рассказ Али. Перед тем он высказал недоумение:

— Семья, в которой одни полицейские, а Альфия помогает бывшим заключенным…

— Она этим продолжила заниматься. Она ко мне сначала по делам фонда своего пришла, — пояснил Али. — Я продукты поставлял в СИЗО, здесь, в Чарахкале. Стала уговаривать, чтобы качество было лучше… А потом… Но сказала, что продолжит после свадьбы этим заниматься, я не возражал…

Влад сделал вывод, что это — обычная ситуация: сын большого полицейского чина из одного региона служит в другом, где есть диаспора, в данном случае, чеченская. А второй сын занимается бизнесом, зарабатывает деньги, пользуясь этими связями. Всем удобно. Это не просто Россия, это Кавказ… И тут же обратил внимание на вошедших.

— Заходите, девушки. Это — Ева, так? У нас сегодня без церемоний. Не до того.

Марьям заметила, что кроме тех, кого она уже видела, здесь присутствует еще один мужчина. Лет сорока, высокий, с бородой, в камуфляже и с кобурой на ремне. Она решила обратиться к нему на чеченском языке, и не удивилась, получив ответ. Это был тот самый командир спецподразделения из Грозного, которого упоминал Влад. Либо успел домчаться, пока она ездила за девушками, подумала Марьям, либо уже был в пути.

— А что случилось? — спросила Татьяна. — Марьям только сказала, что Настя и Альфия попали в беду…

И стала слушать рассказ. А когда услышала, какие требования выдвинул полковник Недобоженко — у нее подкосились ноги. На помощь ей ​​бросился Пивоваров, подхватил и довел до ближайшего кресла. А Влад спросил:

— Марьям, а где у нас коньяк..? О, так лучше…

А Татьяна немного пришла в себя и тихо, с надрывом, спросила:

— Зачем тогда вы сделали это? Зачем… дали надежду… что все будет… нормально?

— Стоп! — прервал ее Влад. — Ты что, думаешь, мы тебя сюда привезли, чтобы отдать назад Недобоженко?!

Ее глаза округлились:

— А разве нет..?

— Хорошего же ты о нас мнения..! — На лице Влада мелькнула мрачная улыбка. — К тому же, даже если бы мы сделали это, что бы это нам дало? Нет, мы пойдем другим путем… — В голове Влада мелькнуло, что Татьяна, а тем более — Ева, Искандер и Марьям, моложе его, не застали или почти не застали советской реальности даже в детстве, и им эта фраза вряд ли что-то скажет.[1]

— Но… зачем я тогда вам нужна?

— Ты там, в СИЗО, провела много времени, и знаешь женский блок изнутри. Может возникнуть необходимость в штурме, — пояснил Влад. — Помнишь, Марьям, как мы в свое время обсуждали это и смеялись? А оно вон как обернулось… Так вот, с этим вот красивым мужчиной, — он указал на бородача в камуфляже с пистолетом, — кстати, его зовут Шамиль, и именно ему придется командовать, если до штурма дойдет, — так вот, вы с ним идете в соседнюю комнату. Там есть стол. И ты рисуешь план тех помещений, которые там знаешь. Ева, может, поможешь..? Вот и хорошо… А нам надо сделать еще одно…

— Что именно? — спросил Али.

— Подготовить юридическую базу… Мы же не будем… просто организовывать побег, верно? Нам надо, чтобы девушек освободили по закону, правда?

— Как это сделать? — спросил Мансур Ильясов. Марьям заметила, что командир спецназовцев с Татьяной и Евой исчезли в соседней комнате, а за ними последовал Александр Пивоваров. А еще поняла, что эти полицейские, со всем их опытом, почему-то признали лидерство Влада в этой операции. По крайней мере, прислушивались к тому, что он говорил, и это нельзя было объяснить только тем, что все находились именно у него дома.

— Очень просто. Сейчас Али и Искандер едут в Чарахкалу и подают заявление о преступлении. Захват заложников, незаконное лишение свободы, превышение власти, вымогательство… Сразу возбуждается уголовное дело. — Влад улыбнулся. — Это заявление же точно не будут скрывать от учета! В рамках дела следователь, — вы же найдете следователя из ваших? — сразу допрашивает Татьяну и Еву о том, что происходит в восемнадцатой камере, и вообще в Южанском СИЗО. А потом быстро получаете документы на обыск, — как это у вас происходит? Не удивляйтесь, я адвокатом работал не здесь, а в Украине, у нас другой процесс… Но после этого вам никто ничего не скажет, особенно, если вы… прикроете такую ​​лавочку. Даже с использованием подразделений из Чечни. Кстати, в Южанском крае есть колонии… мужские?

— Да, — ответил Мансур. — Одна, в Красном. Это километров семьдесят от Южанска.

— Надо полагать… ваши там тоже сидят? — Влад имел в виду чеченцев. Мансур кивнул. — Было бы неплохо как раз в этот день… ту колонию немного взбунтовать.

— Зачем?

— А для того, чтобы «тюремный спецназ», который подчиняется нашему другу, полковнику Недобоженко, послали туда, подавлять беспорядки. И он не смог оказать вам сопротивление в Южанске.

— А это идея! — протянул Мансур.

— Но это же сколько времени на все уйдет… — сказал Али.

— Лишних… ну, пусть полсуток, полсуток, если все быстро сделать, — сказал Влад. — Кроме того, подразделениям из Грозного все равно нужно будет добраться туда, а путь не близкий. Я понимаю, что для вас значит… каждый час, пока Альфия там. Правда, думаю, о том, что до худшего у нас есть трое суток, этот Недобоженко не врал… Но… тогда мы все сделаем, как надо. Верно я говорю, Мансур?

— Да, — согласился тот, а потом что-то сказал брату на родном языке. И снова обратился к Владу. — Вы… нам поможете?

— Всем, чем надо, — серьезно ответил тот. А потом достал из кармана смартфон, который как раз подал сигнал о полученном сообщении. — Больше того, тут сложилось так, что… я поеду с вами.

[1] Фраза: «Мы пойдем другим путем!» — по советской традиции приписывается В.И.Ленину. На самом деле взята и перефразирована из поэмы Владимира Маяковского, посвященной Ленину. Широко известна благодаря одноименной картине.

21. Лавина с гор.

— Я здесь сойду с ума, — тихо сказала Настя. Они с Альфией находились в восемнадцатой камере уже больше суток. Без какой-либо связи с внешним миром. Правда, для тех, кто уже находились здесь, они и были такой связью, — старые пленницы были удивлены, что новенькие знали, как кого зовут. Но, выслушав всю историю, приуныли. Все это означало: шансов, что для них что-то изменится к лучшему, нет. Если те, кто пытался помочь, сами присоединились к ним… Что до новеньких, им на себе приходилось испытывать то, о чем раньше только слышали. Им сразу дали понять, что поблажек не будет. Есть хотелось всем, а если откажутся сразу двое, это будет означать — два дня без еды…

Было утро. Только что в камеру втолкнули после очередного «отработки» Наталью Лобову, арестованную мелкую взяточницу. Она находилась здесь уже несколько месяцев, и утратила способность плакать. А теперь открылась «кормушка», в которой было видно лицо баландера.

— А ну, девчонки, есть хотите? О, да тут новенькие? А показать ничего не хотите? Вот ты, черненькая! — Он показал на Альфию. Сокамерницы зашикали, и пришлось выполнить требование. — А вкусненького хотите..?

Через полчаса подруги сидели рядом на кровати и разговаривали шепотом, чтобы не услышали другие.

— Как ты… могла? — спросила Настя. — Что тебе Али скажет..?

— Еще надо, чтобы у него появилась такая возможность. — На лице Альфии появилось что-то похожее на улыбку.

— Так ты что, пойдешь..? — Настя не закончила, но все было понятно. Она еще не могла осознать, что и над ней нависла такая же угроза.

— У нас с Али давно договорено, — пояснила Альфия. — В случае чего… это же бизнес, все может быть… Он сам мне говорил: если тебя украдут, чтобы выжить, выполняй все, кроме… самого худшего. Понимаешь? Чтобы продержаться… Пока придет помощь.

— Какая здесь может быть помощь? — Настя быстро отчаялась, попав в ловушку. Альфия подумала, будет ли она продолжать работу в фонде, когда они выберутся отсюда? И ответила: