Мертвая зона
(Повести) - Чехов Анатолий Викторович - Страница 114

— Как зовут мастериц? — спросил Малков.

— Одну — Нелли, другую — Саодат.

Пропуская Ковешникова вперед, капитан взошел по ступенькам крыльца в парикмахерскую.

Женщины не сразу обратили на них внимание, восприняли, скорее, как помеху, а не как клиентов. Все три говорили одновременно, не слушая друг друга, усиленно жестикулируя, поминая имена Айгуль и Махмуда-Кули.

Ковешников вежливо покашлял:

— Можно?.. Салям, Нелли, салям, Саодат, Эльяр… Кажется, не вовремя пришли?

— Садитесь, дорогие, обслужим, — ответила Саодат, продолжая оживленно говорить с подругами.

Оба сели в кресла, откинулись на подголовники.

Нелли и Саодат привычным движением набросили на них белые простыни, заправили вокруг воротников.

— Что будем делать? Бриться, стричься?..

— И то и другое…

Уловив мгновенную паузу в разговоре женщин, Ковешников спросил:

— А почему Айгуль-ханум по Текинке гуляет, на работу не идет? Наверное, поссорились?

Женщины мгновенно замолчали и только переглянулись между собой.

— Какая Текинка, дорогой? Айгуль-ханум сейчас по Петропавловску-Камчатскому гуляет!

— Что так далеко? Почему Камчатка? — удивился Яков Григорьевич.

— К жениху поехала, отцу, матери не сказала, только письмо оставила… Вон Эльяр уже была у ее родителей, они ничего не знают, сказать, куда дочка девалась, не могут…

— Надо же! — безразличным топом произнес Ковешников. — Значит, я какую-то другую молодую баджи, похожую на Айгуль, на Текинке видел.

— Это ты правильно говоришь, другую, — подтвердила Саодат.

— Ну и как, хороший человек жених Айгуль? — спросил Ковешников.

— А кто знает? Больной, наверное почками, как Айгуль. На курорте в Байрам-Али почки лечил, там и познакомились. Айгуль путевку от профсоюза давали. Погуляли, разъехались, а потом присылает телеграмму: «Приезжай, дорогая, будем жениться!»

— Ну, так все хорошо! Раз предложение сделал, значит, серьезный человек! Старый или молодой?..

— Лет тридцать пять, в самый раз для Айгуль. Она ведь тоже всем говорила: «Двадцать четыре», а самой двадцать восемь.

— Да, в таком возрасте непросто замуж выйти, — согласился Ковешников. — Пошли им аллах счастья: семья будет, дети пойдут.

— Еще неизвестно, пойдут ли дети, — не удержалась от разговора Эльяр, но тут же замолчала.

— А он что, рыбак? — высказал предположение Ковешников. — На Камчатке, говорят, красной рыбы, икры много…

— Военный, как ты. Майор. И как только поехала!.. У нас в Ашхабаде виноград, дыни, арбузы, урюк, миндаль — тепло! А там только снег да лед, белые медведи женщин воруют, замуж берут!

— Если белые медведи там такие, то дело дрянь, — посочувствовал Ковешников. — А сам-то он туркмен, русский?

— Кто его знает? Подписал телеграмму: «Василий». Вася…

— Вот тебе и «Вася»! — не удержался от восклицания капитан Малков, когда Ковешников пересказал ему суть разговора.

Он, как и Яков Григорьевич, все посматривал в окно, вызывая неудовольствие Нелли, брившей его, но не решавшейся сделать замечание.

За окном мелькнула фигура пожилого человека.

— Одну минуту, — сказал Ковешников, остановил жестом Саодат, вскочил с кресла и, вытирая на ходу мыльную пену с лица, вышел на улицу.

— Махмуд-Кули-ага! — окликнул он уходившего в сторону базара невысокого старика.

Тот обернулся.

— А, это вы, товарищ Ковешников, — сказал подчеркнуто официально. — Что хотел, дорогой, говори, а то мне некогда: на базаре друзья ждут.

— Шел ты в парикмахерскую, а теперь — «на базаре друзья ждут»? — с усмешкой переспросил Ковешников. — Эльяр я к тебе посылал.

— Ты?

— Конечно я…

— Ты знаешь, где моя дочка Айгуль?

— Догадываюсь. Если поверишь мне, то уже сегодня вечером Айгуль-ханум будет с тобой.

— Как она будет со мной, если вчера улетела на Камчатку? Женщины из парикмахерской видели билет на самолет…

— Она еще не улетела на Камчатку. Я тебя за всю жизнь ни разу не обманул.

— Что я должен делать?

— Расскажи, что знаешь, как все получилось?

— Ничего не знаю. Оставила записку и ушла.

— Записка с тобой?

— Вот она…

Махмуд-Кули развернул бумажку, на которой было написано: «Опе! Не думай плохо обо мне. Уезжаю далеко — спасти тебя и всю нашу семью. Меня не ищи. Станешь искать, погубишь всех».

— Ты что-нибудь понимаешь, почему она так написала? — спросил Ковешников.

— Кто-то ее запугал. Может, ты знаешь, кто? На меня эта записка свалилась как снег на голову.

— Можешь ты ее дать мне?

— Бери, пожалуйста, тебе я верю. Если догадываешься, где Айгуль, почему не скажешь, зачем такое писала? Где искать этого майора Василия? Эльяр сказала, что он даже не в Петропавловске живет, а где-то в тундре!

— Отыскать майора Василия дело нехитрое: в санатории Байрам-Али, наверное, не так много было майоров по имени Василий, да еще с Камчатки. Искать будем другого «Васю». А пока тебе придется встретиться с Аширом, Баба-Бегенчем и Алибеком Тангры-Берды.

— Ты что, шутишь? Какой Ашир? Какой Баба-Бегенч? Какой Алибек? Откуда взялись? Они уже сто лет как за кордон удрали!

— Здесь они. А шутить нам некогда. Они с нами и, кстати сказать, с твоей дочкой Айгуль не шутят… Увидишь на Текинке Лаллыкхана и Амангельды, знай: тебя страхуют. Их-то, я думаю, знаешь?

— Страхуют от кого? Объясни, что происходит? Всех аксакалов собрал! Зачем им моя Айгуль? Что я должен говорить Баба-Бегенчу, Алибеку, Тангры-Берды?

— Ничего не должен говорить. Будешь только слушать, что они тебе скажут. А если ничего не скажут, тем лучше. Значит, все идет так, как мы думаем.

— Слушай, зачем мне твои Ашир, Алибек, Баба-Бегенч? У меня дочь пропала! Из дому ушла! Понимаешь, уехала! Непонятные записки пишет! Что я должен думать? Кто ее запугал до того, что у моей бедной кыз[34] совсем ума не осталось? Если ты уверен, что она вечером вернется домой, значит, ты украл?

— Слово даю, сам только вчера узнал об этом, а с нею и не виделся.

— Тогда почему все так хорошо знаешь?

— Догадываюсь. А теперь слушай меня. Сейчас же идем на базар, встретишься с Баба-Бегенчем и Аширом. Может, к тебе и Алибек подойдет. Это тоже надо, чтобы спасти твою Айгуль.

— Если так — идем! — решительно сказал Махмуд-Кули.

— Один пойдешь. Для такого дела с тобой рядом никто не должен ходить. Но Лаллыкхан и Амангельды, да и я — будем поблизости…

— Хорошо! Но если ты меня обманул, проклят будешь сам, прокляты будут твои дети!

— Тебя я не обманул, иди спокойно.

Всю эту сцену с крыльца парикмахерской наблюдал капитан Малков. Он спустился по ступенькам и направился к рынку, не обращая внимания на беседовавших. Остановился, достал из кармана маленькое зеркальце, принялся рассматривать подбородок, то ли проверяя, хорошо ли побрили, то ли исследуя царапину — не идет ли кровь?

В это время два человека в штатском, с безразличным видом рассматривавшие стенд с афишами, направились к рынку, пропустив впереди себя Махмуда-Кули. Ковешников догнал Малкова, коротко сказал:

— Докладываю, товарищ капитан. Махмуд-Кули, по моим наблюдениям, не знает, где Айгуль-ханум. Вряд ли он в сговоре с Алибеком и Баба-Бегенчем.

— Сейчас наши сотрудники проверят, — ответил Малков и кивнул в сторону двоих в штатском.

— Но кроме шантажа, такого же, как по отношению к Айгуль, может быть попытка физически уничтожить Махмуда-Кули, — заметил Ковешников. — Чем-то он им здорово мешает.

— При разработке операции учтен и этот вариант. Хотя на базаре с таким скоплением народа покушение едва ли возможно.

— Для них все возможно, особенно если это — приказ сверху: у Алибека и Баба-Бегенча тоже есть свои начальники.

— Тогда пора и нам за дирижерский пульт: время к десяти, — сказал Малков. — Скоро должны появиться уважаемые туристы… — Оба неторопливо влились в толпу, не выпуская друг друга из виду.