Хранитель кладов - Васильев Андрей - Страница 9

Последние слова неприятно царапнули самолюбие. Что значит «в слуги»? И вот это – «знай свое место». Я не собачка, никому не служу, на коврике у двери не сплю. Ну, было раз по молодости, я дверь спьяну открыть не смог, так около нее и уснул. Но это другое.

– Хранителем кладов служить, конечно, невелика радость, – продолжал разглагольствовать леший. – Власти да силы с ноготок, а хлопот не оберешься. Но, с другой стороны, вашего брата многие уважают. Те же ведьмаки с ними в дружбе со старых времен пребывают. Им иногда надо что-то припрятать или, наоборот, древнюю захоронку какую найти да взять в обход затворных заклятий. Так к кому они на поклон идут? К вам, Хранителям. Вурдалаки из старых семей тоже вас очень чтут, у них свои интересы на данный счет имеются. Но с этой братией поосторожней надо, очень уж они мнительные и заносчивые. Чуть что не так – сразу в драку лезут.

А полезный старичок-то, знает много, сведениями делится. Правда, не все услышанное понятно, но это не страшно. Лучше что-то, чем ничего.

– Но ведьмы опасайся, – внезапно вернулся к изначальной теме леший. – Нет, убить собственноручно она тебя не посмеет, это уж наверняка. Сотвори она такое – уже на следующую ночь за ней самой придут и сторицей за нарушение Полозова повеления спросят. Но Смерть – она в разном обличье ходит. Может случиться так, что Стелла эта вроде и ни при чем, а ты все одно ногами вперед отправился странствовать. Ей хорошо: нет тебя – нет задания Владыки, она свободна. А ты помер, в земле лежишь, тебе холодно и грустно.

– Ничего не понял, – наморщил я лоб. – Это как же так может случиться?

– А я знаю? – пожал плечами лесовик. – Например, затащить тебя в такое место, откуда сроду не выберешься, но при этом так все устроить, что вроде как она и ни при чем. Мол, ты сам туда поперся, доброй волей. А она тебе не сторож и не мамка, с нее спроса за то нет. Уяснил, детинушка?

– Вроде как, – кивнул я.

– Но особливо ее опасайся не до того, как вы Полозов урок сполните, – очень тихо и очень серьезно сказал Лесной Хозяин, – после того ее бойся. Ведьмы никогда обид своих не прощают. Если надо, сто лет прождут, но счеты сведут, не с обидчиком, так с детьми его, не с детьми, так с внуками. И эта тебе ничего не забудет. Сейчас за твоей спиной Великий Полоз стоит, но как выполните наказ да волю получите, так и все, защиты как не бывало. И вот тогда…

– Ясно, – не знаю отчего, но спина моя вспотела и по ней поползли мурашки. Наверное, от того, что дедка таким тоном все это изрекал, что его словам сразу хотелось верить. Это реально впечатляло.

Впрочем, страх этот был сиюминутный и ситуационный, потому что никакими поисками кладов для огненного червяка из сказок я заниматься, разумеется, не собирался. У меня на свою жизнь другие планы имеются.

– Хотя тебе и без нее есть кого опасаться, – совсем уж невесело вздохнул дедок. – А ты как думал? Хранителей кладов не так много, потому весточка о том, что Подземный Владыка нового сотворил, скоро всех, кому сие любопытно, облетит. А кое-кто, поди, уже это знает и думает, как тебя к своему интересу приневолить. Так что ты, паря, новых знакомых стерегись, посулам не доверяй да подарки особо не принимай. Дадут рупь, а спросят после сто. И вот чего… Человеки сильно любят разное обещать, а после про слова свои забывать. Особенно если зелена вина нахлещутся.

– Есть такое, – признал я, – случается.

– У нас за каждое слово, что прозвучало, особый спрос идет, – сурово встопорщил бороду леший. – Таков Покон. Не можешь – не обещай, а если уж сказал, то делай. Иначе плохо будет. Сильно плохо. Ты лучше побольше молчи и слушай, хотя бы на первых порах. А самое главное – ведьмы стерегись, она всегда будет ждать того, как ты оплошаешь. Каждый день. Каждую минуточку.

– Понял, – я вытер выступивший на лбу пот и подавил в себе желание спросить, что такое Покон. Второй раз за ночь это слово слышу. Или даже третий. – Спасибо за советы! Если не секрет, почему вы мне помогаете?

– Сделал ведьме гадость – на сердце пришла благость, – охотно ответил старичок. – А еще… Нас, Лесных Хозяев, когда-то Велес сотворил из вот таких пней. Чтобы за вотчиной его смотрели, заботились о ней как о дитятке родном. А присоветовал это ему Великий Полоз. Вот и выходит, что он нам вроде как батюшка родной. Ты ему глянулся, а, стало быть, я тебе помочь должон. И другие мои братцы тоже, я им весточку отправлю. Ежели беда какая приспеет, так ты в лес иди, всегда в нем найдешь защиту и кров, не сомневайся. Только вот что: в городе нас, лесовиков, не сыскать. Деревья у вас там есть, а нас, хозяев, нет, не можем мы там существовать. Слишком мало жизни вокруг и слишком много камня. И злобы через край. Нам там не можно быть.

– Это да, – признал я. – Злобы в городе хоть отбавляй. На том и стоим.

– Эхма. Ничего ты, гляжу, не понял, – с жалостью глянул на меня дедок. – Ладно, пошли, Валера, отведу тебя к приятелям. А там, глядишь, жизнь тебя сама всему научит, если смерть раньше не приберет.

Шли мы недолго, минут двадцать, и я даже не заметил, как оказался на той самой опушке, с которой вчера днем началось мое жутковатое путешествие в лесную сказку.

– Дрыхнут твои дружки, – хихикнул лесовик. – Не-не, ты не думай плохо, они полночи бегали, орали, тебя кликали. Гудели как заполошные железкой этой на колесах, всех птиц перепугали. Недавно угомонились, часа полтора как.

– Чую, мало мне не покажется, – вздохнул я. – Добро, если только обматерят, могут и морду набить.

– Зато от чистой души, – обнадежил меня старичок. – От друга и синяк в радость – так у нас говорят. Дай-ка сюда.

Он цапнул ведерко, которое я так и таскал с собой. Правда, оно снова было пустое, растерял я за ночь все найденные накануне грибы. Впрочем, и не жалко. Подберезовик червивеет быстро, пара-тройка часов – и все.

Старичок вроде только шагнул за куст бузины, скрывшись за ним целиком, и на тебе – уже идет обратно, держа в руках мое ведро, доверху набитое белыми грибами.

– Вот, покажешь, может, и не сильно поколотят, – протянул он мне ношу. – Похлебку сварите, посидите у костерка, бутылочку откупорите, глядишь, и помиритесь.

– Спасибо вам… – и тут мне стало неловко, потому что и у него, как ранее у Стеллы, имени тоже не спросил. – А как вас величать? Знаю, с этого начинать надо, да больно ночь выдалась хлопотная.

– Зови меня дядей Фомой, – разрешил лесовик. – И вот что еще, паря. Братцы мои, если что, тебя примут, защитят, спрячут, все как я обещал. Но ты про вежество все одно не забывай. Пришел в лес – поклонись тамошнему хозяину, спина, чай, не переломится, да слово приветное скажи. А еще ржаного хлебца с собой прихвати да на первый попавшийся пенек, как за деревья ступишь, и положи. Мы хлеб-от сильно уважаем, вот только часто есть его нам не приходится. Забыли люди обычаи старые, забыли. Тогда все будет не только по добру, но и по чести. И не только в лесу таким будь, но и в поле, и на реке. Трясиннику, правда, можешь почтение не оказывать, неумытику эдакому. Перебьется. Да и одно у него всегда на уме – как бы кого в чарусью затащить, потому в болото лучше без нужды не соваться. Нечего там человеку делать, мертвое это место. Смекнул, о чем я речь веду?

– А то, – я приложил руку к сердцу и поклонился. – Спасибо тебе, дядя Фома. И за помощь, и за советы.

– Может, и не сгинешь, – потрепал меня по голове лесовик. – Вроде не такой остолоп, каким сначала мне показался. Да, и вот еще что. Дуре этой передай: Великий Полоз смилостивился над вами и урок поменьше сделал, до дюжины служб снизил ваше бремя. При ней нарочно говорить не хотел. Пусть помучается, стервь такая.

В верхушках деревьев шумнул ветер, зашуршали кусты, и когда я распрямился, то понял, что остался один. Рядом никого не было, только где-то далеко мне померещился хохоток. Хотя, может, это и птица какая стрекотала, поди знай?

Ребята спали в палатке, из приоткрытого полога слышалось мерное похрапывание Сивого, но, как только я брякнул дужкой ведра, он что-то сонно прохрипел, а после высунул наружу голову, хлопнул глазами, заметив меня, и злобно заорал: