В час волка высыхает акварель (СИ) - Бруклин Талу - Страница 99

— Я всегда догадывался, что меня вернула к жизни маска. Но кто за меня просил? Кому я нужен и почему теперь ты хочешь отобрать у меня моё же тело!?

Шут протяжно вздохнул и о чём-то задумался. С одной стороны, ему было жутко лень что-то разъяснять человеку, которого и так вскоре он хотел отправить в пустоту. А с другой… А не было никакой другой стороны. Ему просто было лень, и он резким захватом сжал в холодные тиски своих тонких пальцев шею Нарисованного человека.

— Раз уж я демон, милок, то и буду вести себя как демон. Отдай мне своё тело. Ты либо сам себя убьёшь, либо добровольно отдашь разум. Выбирай.

— Ничего я тебе не отдам! — Нарисованный человек исхитрился даже плюнуть шуту в лицо. Как бы то ни было странно, но демон отпустил парня. Что-то блеснуло в темноте. — Вот и отлично, а теперь убирайся. Это не твой разум.

Шут посмотрел на него своей маской, а потом сказал:

— Милый друг, а ты помнишь, как выглядит лицо твоей ненаглядной Люси? В общих чертах. Цвет волос. Форма лица. Румян на щеках. А что самое главное — помнишь ли ты, что она хотела нарисовать?

Разумеется, Нарисованный человек думал, что помнит. Ведь если единственное желание в его жизнь заключалось в намерении воплотить в жизнь несозданное творение любимой — идеальную картину, на которой… На которой…

— Я… Я не мог забыть… — Нарисованный человек медленно осел на колени, сердце его почти не билось, замерло, а по лицу текли капли холодного пота. А потом он почувствовал, как пять костлявых пальцев сжали его плечо.

— Сейчас мир похож на шахматную партию, где я совсем скоро поставлю мат. А ты, маленькая пешка, которую я довёл до задней линии противника и по своей воле превратил в ферзя, молчи. Половина твоего рассудка моя. Я вернул тебе жизнь, и уж поверь — это было нелегко. В своей смерти ты виноват сам, так что должен ценить любое мгновение, что тебе позволили дышать. Я позволил. Сейчас ты отдашь мне своё тело и разум, иначе я не просто лишу тебя воспоминаний о не нарисованной картине любимой, но и вовсе сотру её из твоей памяти. Не забывай, я всё ещё в твоей голове.

***

Маэстро пришёл в себя на холодных и сырых камнях пещеры. Он поднялся, внимательно изучил свои руки и ноги, как будто видел их в первый раз, дотронулся до маски, которая ещё больше растрескалась.

Чёрт… Даже в этом теле я не смогу долго ходить по Нарисованному миру. Ну ничего, мне хватит. Да здравствует час волка! Жди, любимый учитель. Я иду. Я практически выиграл наше пари, осталось лишь немного надавить.

Нарисованный человек, или иначе Маэстро, остался в бесконечной пустоте мира-за-зеркалом, пока ещё бедного и скупого. Но у мира-за-зеркалом был король, который всё был готов за него отдать. И королём этим был Безумный художник Лариан, который пришёл за вещью и человеком, которые оба принадлежали ему.

Точнее, он думал, что принадлежали. Лариан никогда ничего не ставил выше собственного желания.

***

Маэстро вышагивал широко, гордясь и сияя каждым своим движением. Снова его маска стала привлекать взгляды многочисленной черни и стражи, когда он пересекал лагерь Иннирцев, держа путь в большую палатку, где сейчас отдавал последние указания Данте. Лариан искренне не понимал, почему прежний владелец тела так стыдился использовать свои возможности на полную. Безумный художник уже продумал, как триумфально завершить этот день. На дворе был час ночи, но никто не спал.

— Вы будете оставаться здесь ровно до той поры, пока армии Пяти Островов не покинут долину. — Сказал Данте Маркусу и двум его заместителям. Эта парочка присутствовала здесь лишь для вида, что генерала есть кому заменить. На самом деле они Маркусу даже в качестве мойщиков обуви не сгодились бы.

— Так точно Отец Настоятель. Но с чего бы армиям Островов оставлять такое хорошее место? И без пресловутого артефакта территория ведь райская. Вы оказались правы как никогда. Плодородная земля, ломится от изобилия.

— А вот и я! — Маэстро ворвался на импровизированный военный совет, приветствуя всех широко разведёнными руками и осыпая поклонами.

— А вот и ты. — Данте нахмурился и потёр набалдашник трости, — Думаю, нам пора идти. Ночь коротка. Пора завершить эту историю.

— Истинно согласен! Завершить! Но я не могу идти, пока не вправлю вам, мсье идиоту, мозги. Готовь своих оловянных солдатиков к бою, ибо момента лучше тебе не найти. И не надейся, что эта орава голодных до крови и власти, но и до еды, ртов, тихо сама вернётся в дыру, откуда выползла.

— Я уже говорил. Я не собираюсь подвергать опасности…

Но Данте беспардонно прервали.

— Да! Ты не будешь подвергать их опасности и в итоге погибнут все! Используй момент. Головы армии Пяти островов вот-вот начнут грызться за право обладать Кисть. Они буду жалить у кусать друг друга до крови. А я их разогрею. И вот, когда милейшие правители забудут о своём стрелянном союзе, пусть твоё оборванное воинство их ударит с гор, благо мы в горах и находимся. А будет тут сидеть сложа руки все — умрут. Бездействия всегда влечёт за собой смерть.

— А мы? Как же диверсия во Дворце?

— Всё запланировано. Трое бывших учеников академии открыли нам тайные ворота в древнем гроте. Пробьёмся с твоими людьми к озеру — а там и внутрь проникнем. За сим я прощаюсь! Нужно вызвать пару старых друзей…

Маэстро ударил каблуком и удалился, оставляя шокированного Данте и Маркуса в шатре. Заместители генерала тоже молчали… А умели ли они говорить?..

***

Безумный художник страстно любил красоту и оригинальность. Ему хотелось, чтобы всё закончилось колоссальной битвой, а не простой шпионской диверсией. Благо, у Лариана были способы организовать воистину эпохальное шоу. Он воплотился на земле, и хоть это не могло продолжаться долго, и маска уже порядком потрескалась, но способности из мира Зеркала частично всё же были с ним. Он вторгался во сны. В мысли.

Той прекрасной ночью Лариан навестил сновидения правителей Пяти островов — личностей настолько заурядных, что снится им могла одна лишь вещь — огромное могущество и власть. Разумеется, Безумный художник открыл правителям страшную тайну — «за спиной твоей жуткий заговор зреет, остальные властители решили вонзить тебе кинжал в спину!». Самое удивительное, что по пробуждению господ примерно в два часа ночи, так дела и обстояли. Маэстро замолчал некоторые детали, но суть осталась так же: короли и королевы Пяти островов дружно стали замышлять заговоры против друг дружки, боясь обмана и предательства. А как гласит древняя мудрость: «Если боишься измены — ударь в спину первым».

В три часа ночи, в час волка, монструозных размеров лагерь Пяти островов запылал, и Иннирское воинство двинулось с гор в сторону пламени, будто бы мотыльки на свет полетели. Мало их осталось. Пять сотен конных, полторы тысячи пехоты. Усталые и ободранные. Измотанные и израненные, но больше не отчаявшиеся. Они увидели, куда шли. Поняли, что в такой плодородной долине действительно смогут жить счастливо. Теперь люди знали, за что сражаются, а это главное.

Данте Маркус и Маэстро ехали во главе. Безумный художник, использовав часть обретённых сил, пополнил воинство парой десятков своих жутких фантазий. На вид эти твари были тонкими чёрными силуэтами толщиной с иголку портного. Существа эти передвигались бесшумно и каких-либо звуков не издавали, кроме редких стонов, которые начинались похожими на завывание ветра, а заканчивались невыносимым скрипом и лязгом. Чудовища перемещались резкими прыжками, настолько быстрыми, что это напоминало телепортацию. Своими чрезвычайно острыми конечностями они легко могли разрезать тело человека, превратив его в несколько ровных кусков мяса. Эти свои творения Лариан называл Цирюльниками. В чём-то он был прав… Такие твари действительно могли подровнять прическу, только не её одну, а вместе с хозяином…

***

Грянул гром. Небеса обвалились ливнем на землю и не было больше в Аурелионе человека, который бы мог назвать себя сухим и чистым. Отряды Иннира продолжали чеканить шаг, спускаясь с гор к пожарищу. Бойня в лагере Пяти островов уже набрала обороты. Шум грозы только раззадорил фей, ледяных людей и зверолюдов. А потом начался град.