Жюстина, или Несчастья добродетели - де Сад Маркиз Донасье?н Альфонс Франсуа - Страница 174

— Я понял, о чем идет речь, монсеньер, — ответил духовник, — но приготовления отнимут много времени.

— Хорошо, тогда мы успеем поужинать, не правда ли, Дюбуа?

— Я всегда к вашим услугам, монсеньер, ваши желания — это мои желания, но я знаю Жюстину и боюсь, как бы эта задержка…

— Ручаюсь, что никуда она не денется, ведь в конце концов мы не будем спускать с нее глаз.

Пока аббат настраивал новое орудие пытки, остальные перешли в обеденный зал, где разыгрались новые чудовищные сцены разврата, пьянства и обжорства. Но стоило ли жаловаться на них Жюстине, если они спасли ей жизнь? Перебрав вина и объевшись, епископ и Дюбуа свалились мертвецки пьяными под стол. Как только это случилось, наша героиня накинула на себя одежду Дюбуа, которую та сняла, чтобы продемонстрировать хозяину все свое бесстыдство, схватила свечу и поспешила к лестнице. В доме не было лакеев, и ничто не воспрепятствовало ее бегству… Она оказалась на свободе.

Она выбрала первую попавшуюся ей на глаза дорогу, которая, к счастью, вела в Гренобль. В гостинице еще спали, Жюстина бесшумно проникла в комнату Вальбуа. Тот проснулся и с трудом узнал бросившуюся к нему девушку. Что такое?.. Что вам угодно?

— Ах, сударь!

И сотрясаемая рыданиями Жюстина рассказала обо всем, что с ней произошло.

— Надо скорее арестовать Дюбуа, — добавила она, — это чудовище находится в двух лье отсюда, я покажу дорогу. Подлая женщина! Помимо всех своих преступлений она еще забрала мои вещи и пять луидоров, которые вы мне дали.

— О Жюстина! Видит Бог, вы самая несчастливая девушка на свете, но среди моря бед, которые вас преследуют, вас охраняет небесная рука, пусть же это будет для вас лишней причиной оставаться всегда добродетельной, а добрые дела никогда не остаются без вознаграждения. Однако Дюбуа мы преследовать не станем: я уже объяснил вам вчера, почему не стоит делать этого, а я возмещу урон, который она вам нанесла.

Через час портниха принесла Жюстине два комплекта верхней одежды, а белошвейка — рубашки.

— Пора в путь, — сказал тогда Вальбуа, — мадам Бертран предупреждена, она ждет вас.

— О добрейший человек! — прослезилась Жюстина, падая в ноги Вальбуа. — Пусть небо когда-нибудь воздаст вам за все, что вы для меня сделали! Я не перестану молиться за вас.

— Ступайте, милая девушка, — ответил этот честнейший из смертных, обнимая нашу несчастливицу, — счастье, которого вы мне желаете, у меня уже есть, потому что я вижу его в ваших глазах.

Вот так Жюстина покинула Гренобль, и если она и не нашла там всего того, на что надеялась, по крайней мере ни в одном другом городе она не встречала столько порядочных людей, которые ее пожалели и пришли ей на помощь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Приключения в Вильфранш. — Тюрьма. — Что получила Жюстина от друзей, за которыми она послала. — Как отнеслись к ней судьи. — Освобождение. — Поездка в Париж. — Последняя встреча

Жюстина и ее спутница путешествовали в небольшой коляске, запряженной одной лошадью, которой правили по очереди. В коляске лежали товары мадам Бертран, с ними была крохотная девочка пятнадцати месяцев от роду, которую мать кормила грудью и которую наша чересчур чувствительная Жюстина, к своему несчастью, полюбила так нежно, как будто сама произвела ее на свет.

Эта Бертран была весьма противная особа: подозрительная, болтливая, любительница посплетничать, занудная и ограниченная — пожалуй, этими словами можно нарисовать весь ее портрет. Каждый вечер они неукоснительно перетаскивали все вещи в гостиницу и спали вместе с ними в одной комнате. До самого Лиона все шло хорошо, но в этом городе, где они остановились на три дня по делам мадам Бертран, у Жюстины произошла встреча, которой она никак не ожидала.

Однажды пополудни она прогуливалась по набережной Роны вместе с одной из служанок гостиницы и вдруг увидела достопочтенного отца Антонина из монастыря Сент-Мари де Буа, теперешнего настоятеля заведения, принадлежавшего его ордену и находившегося в Лионе. Монах сразу подошел к ней и, вполголоса попеняв ей за бегство, намекнул, что она подвергается большому риску вновь оказаться в родной обители, если он сообщит о ней начальству в Бургундии, к этому он добавил, что никому ничего не скажет, если она сию же минуту согласится посетить его жилище вместе с девушкой, которая ее сопровождает — слишком свеженькой и смазливой, подчеркнул он, чтобы внушить ему кое-какие желания. Затем сказал, обращаясь к спутнице Жюстины и поглаживая ее по спине:

— Мы вам обеим хорошо заплатим; нас в доме десять человек, от каждого вы получите ни луидору, если будете любезны с нами.

Как нетрудно предугадать, Жюстина густо покраснела от такого предложения. Она попыталась было уверить монаха, что он принимает ее за кого-то другого, но это оказалось бесполезно, и она начала делать ему предостерегающие знаки, что также не помогло утихомирить этого нахала — напротив, еще сильнее распалило его. В конце концов монах сдался и ограничился тем, что попросил у девушек адрес. Чтобы от него отделаться, Жюстина назвала первый, пришедший ей в голову; он записал его и удалился, сказав, что скоро наведается к ним.

Возвращаясь в гостиницу, Жюстина постаралась как можно вразумительнее и пристойнее рассказать предысторию этой злосчастной встречи своей спутнице. Но то ли она не совсем убедила ее, то ли служанка обиделась за добродетельный порыв Жюстины, который лишил ее обещанного заработка, — короче, она проболталась. Жюстина не замедлила понять это по поведению Бертран во время ужасного события, которое произошло в ту же ночь. Между тем монах не объявился, и они поехали дальше.

Покинув Лион, в тот день наши путешественницы могли заночевать только в городке Вильфранш, куда они прибыли в десять вечера и сразу легли отдыхать перед завтрашней долгой дорогой. Не прошло и двух часов, как неожиданно их разбудил удушающий запах дыма. Поняв, что в гостинице пожар, они поспешно вскочили. И о праведное небо! Пламя уже подступило вплотную к их двери. Они, полуодетые, выбежали в коридор и увидели, что стены начали рушиться, услышали треск и грохот падавших досок и ужасные вопли людей, угодивших в пламя. Окруженные со всех сторон огнем, они не знали, куда бежать дальше. Скоро они оказались в толпе обезумевших от ужаса постояльцев, мечущихся в поисках выхода. И тут Жюстина вспомнила, что ее спутница, более озабоченная своим спасением, нежели судьбой дочери, совершенно забыла о ребенке. Она забежала в комнату, где осталась малышка, пробилась сквозь языки пламени, обжегшие все ее тело, схватила девочку; устремившись обратно, споткнулась о балку, наполовину сгоревшую, уронила драгоценную ношу и спаслась только благодаря какой-то женщине, которая подала ей руку и выволокла из толчеи. Ее тут же бросили в почтовую карету, следом села ее спасительница… Спасительница! Великий Боже! Какое слово приходится нам употребить! Этой спасительницей была Дюбуа.

— Негодная тварь! — зарычала мегера, прижав к ее виску ствол пистолета. — Ах ты, шлюха! Теперь ты у меня в руках и на этот раз не уйдешь!

— О мадам, это вы? — изумилась Жюстина.

— Все, что произошло, — моя работа, — ответила Дюбуа, — благодаря пожару я спасла тебе жизнь, и от огня ты и погибнешь. Я бы тебя нашла даже в аду, если бы потребовалось. Монсеньер взбесился, когда узнал, что ты сбежала, он грозил мне страшными карами, если я не приведу тебя обратно. Я опоздала в Лион на два часа и упустила тебя. Вчера я приехала в Вильфранш на час позже тебя, потом подожгла этот постоялый двор при помощи сообщников, которые у меня есть везде. Я решила или поджарить тебя или схватить, и вот ты со мной, и я везу тебя в тот дом, в котором из-за твоего бегства поселилось волнение; итак, девочка, там поступят с тобой самым жестоким образом. Монсеньер поклялся, что придумает для тебя невероятные пытки, и мы не выйдем из кареты, пока не приедем на место. Ну, так что теперь ты думаешь о добродетели? Не лучше ли было дать сгореть всем детям на свете, чем обречь себя на такие муки, тем более что ты даже одного ребенка не смогла спасти?