Жюстина, или Несчастья добродетели - де Сад Маркиз Донасье?н Альфонс Франсуа - Страница 140

Затем жертва перешла в руки своего мужа; он изрезал ее ланцетом и сбросил сперму в рот педерасту, выколов последним ударом правый глаз несчастной женщины.

Д'Эстерваль, кажется, превзошел всех; его семя приняла Жюстина, причем он жестоко помял ей груди, едва не разворотив влагалище.

Когда дошла очередь до Брессака, у жертвы уже не оставалось сил даже на страдания. Бледное, обезображенное, когда-то красивое лицо, исполненное неземного очарования, теперь являло собой душераздирающий образ боли и смерти. Но она еще смогла пасть к ногам мужа и.слабым голосом снова молить его о прощении, но непреклонный Жернанд долго смотрел на нее в этом отчаянном состоянии и блаженно бормотал:

— Ах, черт возьми! Как приятно видеть женщину в таком состоянии! Как прекрасна она в страдании! Помоги мне, Жюстина, потри сильнее мой член о лицо твоей госпожи…

— Друг мой, — прервал его Верней, — это прекрасное лицо надо бы отхлестать хлыстом…

— Надо на него испражниться… — сказал Виктор.

— Надо осыпать его пощечинами… — сказал д'Эстерваль.

— Намазать его медом и напустить ос… — сказала Доротея.

— Терпение, друзья, — возвысил голос Жернанд, с наслаждением наблюдая смену оттенков боли на лице супруги при каждом из этих предложений, — нет никакой возможности удовлетворить вас всех сразу. Итак, каждый из вас желает сделать то, что предложил?.. Хорошо, тогда я отдаю ее вам.

Все предложенные ужасы были исполнены неукоснительно. Пятеро чудовищ обрушили на несчастную всю свою похотливую ярость, и после недолгой жизни, завершившейся одиннадцатью долгими часами самых изощренных издевательств, этот ангел небесный вознесся туда, откуда спустился только для того, чтобы на краткий миг украсить землю.

Трудно в это поверить, но истерзанное тело прекрасной женщины положили на середину стола, на котором был накрыт изысканнейший ужин.

— Вот как я люблю удовольствия! — торжествующе заявил Верней. — Такое дано испытать только тому, кто сумеет преступить все границы. Как приятно любоваться злодейством, которое ты совершил сам! Да, нет ничего сладостнее, чем порок: вкушая его плоды, наслаждаясь его последствиями… О друзья мои, до какой степени жестокость подхлестывает наше наслаждение!.. Вот она перед нами, та женщина, которая была жива час назад, которая слышала наши речи, безумно боялась и умоляла нас… Один миг, и все кончилось, и это очаровательное создание, такое нежное и кроткое, минуту назад, превратилось в бесформенную массу благодаря нашим страстям… Как они прекрасны и могущественны, страсти, которые приводят к таким безумствам! Как великолепен их порыв! Как он благороден и возвышен! Если бы Бог существовал на самом деле, разве не были бы мы его достойными соперниками, уничтожая то, что он создал? Да, да, друзья! Я еще раз утверждаю, что убийство — это самый великий, самый прекрасный и приятный из всех поступков, доступных человеку… А где, кстати, эта прекрасная душа, которую мы вырвали из этого тела? Куда она делась? Что с ней стало? Надо быть безумцем, чтобы хоть на миг допустить возможность ее существования. Разве мы наблюдали, как эта душа слабеет по мере того, как мы разрушали ее вместилище? Выходит, все это было только материей, и я вас спрашиваю, можно ли назвать .преступлением то, что приводит к деформации маленького кусочка материи?..

— Прошу прощения, — перебил Брессак, — но раз уж мы начали рассуждать на столь важную тему, я прошу позволения изложить мои мысли насчет догмата о бессмертии души, который издавна волнует философов.

— Разумеется, — сказал Жернанд, — давайте выслушаем моего племянника, я уверен, что он глубоко разбирается в этом вопросе.

— Даже в самых далеких эпохах, — продолжал Брессак, — мы, к сожалению, найдем поклонников абсурдной идеи о бессмертии души только среди народов, погруженных в болото невежества. Если поищем причины, которые привели к этому абсурду, мы увидим их в политике, в страхе и незнании, но независимо от причины нам важно понять, на чем эта система основана. Боюсь, что анализируя ее, мы найдем ее такой же химерой, как и все культы, которые она освящает. Надо отметить, что даже в те времена, когда такое мнение считалось самым авторитетным, были мужи, достаточно разумные, чтобы подвергнуть его сомнению.

Люди во что бы то ни стало стремились познать истину, но ни один из богов, воздвигнутых ими, не дал себе труда просветить свои творения. Скорее всего эта нелепость зародилась в Египте, то есть среди самого доверчивого и суеверного на земле народа. Между прочим, надо подчеркнуть, что Моисей, воспитанный в египетском духе, не говорит об этом ни слова своим евреям. Достаточно умный политик, чтобы придумать новые оковы, он не предложил этот догмат своему народу: очевидно, счел его настолько глупым, что не осмелился им воспользоваться. Сам Иисус, кумир бродяг и негодяев, образец шарлатанства, тоже не упоминает о бессмертии души, он всегда выражался как настоящий материалист, и когда он грозит людям карами, мы видим, что речь идет о их телах, и никогда и нигде — о душе[56]. Но я не собираюсь доискиваться до причин этой отвратительной сказки — я хочу лишь показать ее несостоятельность и нелепость.

Все же друзья мои, остановимся ненадолго на ее происхождении. Несчастья и беды, свирепствующие на земле, разрушительные природные явления — это, разумеется, главные причины; плохо понятые и неправильно истолкованные явления физики — вторая причина, а третьей была политика. Неспособность человека понять самого себя связана скорее не с невозможностью разгадать эту загадку, а с манерой ее изложения. Древние предрассудки настроили человека против своей природы: ему хочется быть тем, чем он стать не может, он лезет из кожи вон, чтобы оказаться в сфере иллюзий, которая, даже если бы она существовала, не может сделаться ему родной. Что же ему остается делать в таком случае? Разве недостаточно объясняется механизм инстинкта у животных идеальной комбинацией их органов? Разве опыт не доказывает, что инстинкт ослабляется в силу изменений, которые в них происходят либо в результате несчастных случаев, либо по причине старости, и что животное погибает, когда исчезает гармония, служившая основой его жизни? Как можно ослепнуть настолько, чтобы не видеть, что в человеческом организме происходит то же самое? И мы только что увидели это на примере женщины, чей труп лежит перед нами. Но прежде чем усвоить эти принципы, надо понять, что природа, хотя она единственна и едина по своей сути, изменяется до бесконечности, кроме того, не следует забывать такую первостепенную аксиому: следствие не может быть главнее своей причины, результаты любого движения отличны друг от друга, они усиливаются или ослабляются в зависимости от силы или слабости толчка, вызвавшего это движение.

Вооружившись этими принципами, вы пойдете семимильными шагами по дороге, которую указала нам природа. Первый поможет вам понять, что всюду в животном царстве есть кровь, кости, плоть, мышцы, нервы, внутренности, движения, инстинкт.

Второй принцип объясняет разницу между разными живыми созданиями природы: нельзя сравнивать человека и черепаху, лошадь и комара, надо просто определить градацию различий, где каждая тварь будет иметь соответствующее ей место. Изучение видов убедит вас в том, что сама суть везде одинакова и что различия — это лишь разные способы существования субъекта. Отсюда вы сделаете вывод, что человек стоит не выше материи, своей причинной субстанции, что лошадь тоже не выше материи, своей причинной субстанции, что если и есть какое-то превосходство одного из этих видов над другими, то оно заключается в модификациях или формах.

Третий принцип гласит, что результаты какого-нибудь движения отличаются друг от друга степенью, то есть амплитудой этого движения, следовательно, он убеждает нас в отсутствии чего-либо чудесного в человеке, если сравнить его с другими, как говорят, низшими видами животных: с какой бы стороны не посмотреть, мы увидим одну лишь материю, из которой состоят все живые существа. «Как! — скажете вы, — получается, что человек и черепаха — это одно и то же!» Разумеется, нет — форма у них разная, но причина движения, создавшего обоих, одна и та же: