Большой мир. Книга 1 (СИ) - Олегович Дмитрий - Страница 35

— Почему же? Почему ты не веришь мне? — спросила Эмма достаточно ровно и спокойно. Хотя в горле стоял комок.

— Не знаю, — просто ответил парень.

— Я хотела бы увидеть фундамент твоих сомнений, Том. Это важно для меня, — резко и твердо заявила она.

— Хм. Ладно. Во-первых, я случайно подслушал ваш с отцом разговор в коридоре оранжерейной, — не стал скрывать я. — Стоит чаще запирать за собой дверь. Ты ему ясно дала понять, что не было никакой амнезии. Я уже молчу о том, что он знал про твой отъезд и столько лет лгал нам.

Эмма грустно улыбнулась, но промолчала.

— Во-вторых. Я вижу твою ложь. Не знаю как, но я буквально физически ощущаю неправду в твоих словах. Ты как будто сама не хочешь этого говорить, но говоришь, — и парень не лгал в этом.

В его мыслях пульсировало острое отторжение ее версии. Будто ее слова резонировали с его пространством, но оно не пропускало их.

— Томи. Я не могу сказать тебе сейчас правду, — выдохнула мать и ее глаза наполнились влагой.

Впервые парень почувствовал что-то искреннее.

Пальцы на ногах Тома скрючились, подтянув под себя ковер. Жар ударил по мозгам, и он захотел присесть. Там же где стоял. Но собрав мысли в кулак, он заставил свой язык двигаться, а голос не пищать.

— Почему?

— Это слишком не просто, и еще не время, — мутно ответила женщина.

— А когда будет время? — парню надоели все эти глупые отмазки.

"Любое время можно сделать подходящим, если подготовиться. Так почему же она еще не подготовилась?"

— Малыш…

— Я не малыш, — оборвал ее Том.

— Да…не малыш, — подтвердила она грустно, но серьезно. — Ты так вырос, и мне даже кажется, что твои каштановые волосы стали еще темнее.

Эмма встала с кровати подойдя ко сыну, нежно провела левой рукой по щеке.

Щелкнула стрелка часов.

— Я хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Люблю Лизи и Керниса. Вы самое дорогое сокровище в моей жизни, — нежно прошептала Эмма, глядя в глаза сыну. — Когда придет время, я расскажу вам все, что вы пожелаете, но не сейчас.

Рука оторвалась от щеки и пробежала по его полосам.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я не бросала вас, — сказала она серьезно, и сердце парня снова взорвалось. По щекам Тома потекли капли.

Когда Эмма пропала ему исполнилось восемнадцать, и он плакал как дитя. Сейчас же, он не мог позволить таких открытых чувств. Мать медленно обняла его, как испуганного зверька и парню стало легче.

Щелкнула стрелка часов.

— Эмма…мама, — запнулся Том.

Она добродушно хихикнула на его оговорку.

— Ты, наверное, набрался этого у бабушки Элизабет? — левая бровь лукаво изогнулась.

— Наверное. Ты не против?

— Нет, что ты. Мне так даже приятнее, — замотала она головой. — Помню, мама пыталась и меня заставить называть ее по имени. Ты же знаешь какие у нее гены, она очень ревниво относится к своей внешности и статусу.

— Понятно, — сказал Том. Сейчас в его голове было не так уж и много мыслей. — Ты говорила с Кернисом?

— Ага. Все не просто. Он слишком замкнут в себе… — грустно сказала Эмма. — Я не уверена, что в этом месте ему можно чем-то помочь.

"Да, убежище не лучшее место на планете".

— Вы отлично держались, Томи. Я горжусь вами и тем, кем вы стали, — сказала Эмма серьезно. — Ну, с Кернисом мы разберемся, и все будет хорошо. Обещаю….

***

— Такое себе обещание, мама, — сказал я, глядя в даль. — Учитывая, что тварь убил тебя.

По дороге я то и дело подбирал валяющиеся на пути камни и ветки, выпуская в них ману. Вспомнив стычку с фойре, до меня дошло, что я не использовал никаких структур, чтобы ослабить его чары, и видимо, моя мана действует разрушительно сама по себе. Но не бывает все так просто, и если бы разрушители так легко уничтожали чужие структуры, они бы автоматически выпали из прослойки, нуждающейся в свитках. Видимо, здесь нечто иное.

Вливая ману в очередной стебель какой-то травинки, я наблюдал уже привычную картину желтизны, но не разрушения. Даже самый махонький листок только коричневел. Вывод: либо моя мана не способна неосознанно разрушать структуры, либо ее концентрация слишком слаба для этого. Но здесь же следует все тот же пример со свитками и разрушителями. Если бы все упиралось в ступень Сосуда — разрушители были бы на ступень выше любого мага, ибо ломать не строить. Значит, все-таки необходимо осознанное воздействие, а не бесконтрольный выпуск.

Время за испытаниями бежало быстро, и я опомнился, только когда красное солнце коснулось верхушек деревьев, на левой от дороги стороне леса. Нужно было выбирать место стоянки, и здесь я завис. Когда бегал по лесу, выбора не было, но сейчас мне попросту не было известно, где лучше оставаться. Забраться на дерево или разжечь костер вдоль дороги?

Решил все-таки развести костер, так как спать еще точно не хотелось, но под деревом, на которое можно будет в случае чего забраться.

Свернув направо, я стал углубляться в лес и услышал звон стали вперемешку с криками людей.

— Черт, этого еще не хватало, — пробубнил я себе, но все-таки пригнулся и пошуршал в сторону звуков боя. Ведь это были именно они.

Подобравшись ближе, я затаился неподалеку и стал присматриваться. Классика, в общем: две повозки с запряженными в них ревущих ватусси. Пара костров и толпа разумных, вальсирующая в танце смерти, звеня сталью.

Единственное, обо что сразу споткнулся глаз, — это три уже знакомых мне пернатых велоцераптора, привязанных недалеко к деревьям и спокойно наблюдающих за боем.

Конечно, можно было пройти мимо, но путешествие на колесах или живности, в благодарность за помощь, — весомый аргумент.

Я не мог знать, кто есть кто, поэтому искал сходства. По идее, банда должна выделяться чем-то, каким-нибудь опознавательным знаком. Так было принято среди земных группировок во все времена, но в глаза бросилась более очевидная подсказка.

Трое трясущихся мужиков забились под колеса одной из повозок. Трое рубились против пятерых. Вряд ли бандиты напали бы в меньшинстве — напрашивался логичный вывод.

О моем присутствии пока никто не знал, и приготовив лук, я решил помочь охранникам парой стрел, ну а потом, наверное, бежать, ибо мечом я размахивать не умею от слова совсем. Вообще не знаю, зачем я его прихватил.

Я поднял лук и под треск тетивы навелся на грудь одного из бандюг, но тут же сильно засомневался в своем решении.

"Я ведь собрался лишить жизни разумного!" — эхом отозвалась мысль в голове.

И ради чего? Ради удобной дороги?

Я с такой легкостью решил помочь защищающимся, и до меня не сразу дошло, что нужно будет убивать.

Совесть настойчиво запротестовала против этого решения, и поддавшись моменту, я решил просто сбежать.

Внезапно, пара мечей, насевших на одного охранника, все-таки дотянулись до него, и вечерний лес пронзил крик боли. Раненный попятился назад и, выпустив из рук оружие, махнул рукой. Каменный шип мгновенно вспорол шею его противнику. Тут же появился второй такой же и точно так же прошил брюхо следующего разбойника. Затем он обессиленно рухнул на спину и, завывая, скрутился.

Черт! Черт! Черт!

Стараясь не смотреть в лицо будущей жертве, я снова поднял лук и отпустил тетиву. Тихо свистнув, стрела проткнула грудь замахнувшегося мечом мужика, и он машинально схватился за торчащую из груди смерть. Тут же сталь чужого меча под рычащий хрип прошила ему брюхо.

— Ааркош, здесь…луч…ник, — хлюпая кровью выдавил падающий разбойник.

Ааркош развернулся в мою сторону, но вторая стрела уже была наготове и, опередив его выкрик, устремилась к цели.

Бандит вовремя присел, и наконечник проскочил прямо над головой. Он тут же рванул ко мне, и я уже собрался бежать, но один из охранников, словно появившись из ниоткуда, подставил ногу, и тот вспорол носом землю.

Сверху прыгнул другой охранник и, не мешкая, выдохнув "ха", вогнал в грудь лезвие.

Я нервно выдохнул и заметил, что остальные члены банды уже лежат с красной лужей под телами.