Семена Распада. Том I (СИ) - Никольский Олег - Страница 74

— Всё готово? — тихо осведомился Вьюрок.

— Так точно, энкеро. И для коронации, и для суда.

Эжен кивнул и направился к дверям, наэмир последовал за ним, оставив на десятников встречу остальных гостей.

Высокий Дом — символ государственной власти Миллена насчитывал ровно десять ярусов, разделённых широкими лестничными пролётами. И де Итель собирался подняться на самый верх — в зал, где ранее проходили заседания столь ненавистного ему совета.

— Эжен, — по имени обратился к нему Пьер, как к старому другу. — Есть мнение, что в честь коронации можно будет объявить помилование…

— Исключено! — отрезал тот. — Ольтрийцы говорят: «Мудрец, да не оставь скорпионов в своём доме». Так я и поступлю.

— Пусть так, изменники вполне это заслужили. Но как прикажешь поступить с теми, кто не был замешан в заговоре?

— О ком ты, Пьер? Среди столичных абэ это лишь твоя семья. В прочих же землях и так никто не выступал против. А совет я упраздню в любом случае. На то воля истории: лишь те государства обретают силу, чьи сановники озабоченны общим благом, а не собственным.

Оба милленца, разговаривая, миновали ещё несколько пролётов и, ничуть не устав, достигли дверей зала. Внутри их встретили запустение и мертвенный порядок: вальдовые стулья, общим числом двадцать один, все на своих местах, овальная столешница покрыта слоем пыли, цветы в вазах успели завянуть.

— Я помню, как вошёл сюда однажды с князем, — задумчиво проговорил Эжен, проведя пальцем по столу и оставив на пыльной поверхности ровный и чистый след. — Мне было двадцать два, а на моё плечо опирался восьмидесятилетний старец, почти уже растерявший остатки своего прежде могучего ума. Он сказал тогда скрипуче: «Вот… вот он мой наследник, перед ним вы однажды преклонитесь!» Но я глядел в эти лица, в эти глаза, и понимал, что не хочу их преклонения, их лживых клятв и обещаний! Я дал себе зарок избавить Миллен от этих гнусных кровососов, и вскоре я его сдержу!

— Я не сомневаюсь, Вьюрок! Ты всегда добивался своего. Помнишь, как мы выпивали, и ты пообещал, что поможешь мне стать наэмиром? Тогда я только посмеялся, подумал, пьяный бред, а на следующий день и вовсе забыл. Но ты сдержал своё слово и сделал меня тем, кто я есть! Ты всегда исполняешь свои обещания, Эжен!

— Увы, нет, — отвернувшись, еле слышно произнёс де Итель. Перед глазами у него опять промелькнул далёкий образ: картина, объятая пламенем и смеющаяся девушка с мечтательными карими глазами. — Я не хочу пышной церемонии, пусть народ знает, что Лазурный Князь поощряет красоту и изящество, но не чрезмерную роскошь. Всё должно быть скромно. Драконья Клятва, принятие регалий и… пожалуй, всё.

— Исполним в точности, энкеро!

Вечером того же дня на площади собралась огромная толпа, много больше той, что встречала де Ителя утром. Настроение царило весёлое, праздничное, ведь уже час прошёл, как по приказу Вьюрка из кладовых Высокого Дома выкатили бочки с отборным йэтом, который бесплатно наливали всем желающим. Знай только подставляй кружку! Жест этот был более чем щедрым, ведь Этьен Кровавый в своё время запретил всякие празднества, а Жерар де Онир в памятные дни потчевал народ дрянным дешёвым пойлом, да и на то скупился. Сегодня кроме бочек с благородным напитком людям полагалось и другое угощение: всюду сновали разносчики филичей — горячих лепёшек с мясом, пряностями и сыром — традиционного кушанья в Миллене. Между тем столицу обходили усиленные отряды Драконьей Стражи, должные следить за тем, чтобы не забуянил развеселившиеся саабэ и цейсэ.

Люди гуляли и развлекались, зная, что до церемонии ещё целая ночь, весёлая и пьяная. За здоровье Эжена то и дело поднимали кружки, наполненные прозрачным чуть зеленоватым йэтом. Какой-то музыкант, из-за худобы и буйной копны седых волос, похожий на одуванчик, распевал только сочинённую им песню, восхваляющую Лазурного Князя и его невиданную щедрость.

Но самого Вьюрка в столице уже не было. Он отправился к утёсу Спящего Дракона, чтобы в безмолвном одиночестве принести престольную клятву.

***

В стародавние годы ун-акхорского владычества милленская земля носила имя Эр-Мар — Красивая Колония. Столичные царедворцы, эну и ари, боролись с друг другом за право променять блеск Сердцеграда на первозданный покой северо-восточного наместничества. Однако любовь к лазурному краю никак не отменяла жестокости и произвола в отношении его народа, льющего кровь и пот на радость захватчикам. Мужчины платили дань тяжким трудом, а женщины обязывались рожать для нуавэн детей-полукровок, из которых взращивались новые поколения палачей и угнетателей.

Столетия неволи закалили предков нынешних милленцев, научили их быть терпеливыми, выносливыми, сильными. Под гнётом иноземной власти они бережно сохраняли свои обычаи и предания: в каждой семье знали легенду о герое, который однажды освободит народ марбэйн.

И такой герой действительно появился. История не сохранила его имени, в летописи последующих веков этот человек вошёл под прозвищем Асэфир — Охотник. Сказывают, что, мстя за поругание и смерть невесты, он из лука застрелил насильника, а после скрылся в лесах. Бывший селянин начал кровавую охоту на завоевателей, одного за другим истребляя расслабившихся за сытые и безопасные годы нуавэн. Напрасно наместник посылал по его следу карателей и вальдашерскую гвардию, Асэфир ускользал от них окольными тропами и, дразнясь, отстреливал самых упорных преследователей.

Слухи о его подвигах в считанные дни облетели всю Колонию, вдохновляя рабов и крепостных на бунт. Вокруг Асэфира сплотился отряд отчаянных храбрецов, ещё недавно бывших кузнецами, пахарями и ловчими. Они освобождали целые селения, в открытую бросая вызов власти наместника.

Однако никакая удача не могла длиться вечно. О смуте узнали в столице, и Царь послал своих лучших следопытов-найшеров навести порядок и свершить возмездие. Охота на Охотника окончилась у Поющего водопада, где соратники Асэфира были перебиты, а сам он, израненный, пленён. Мятежнику уготовили страшнейшую из казней: в назидание другим жрецы сожгли его в чёрном пламени Аз-Раша, навсегда погубив не только тело, но и бессмертную душу.

Карающим бичом переломив хребет восстанию, Царь всё же решил явить милость покорённому народу, надеясь тем упредить новые бунты. Новый закон ограничил полномочия наместника, упразднил плату детьми-полукровками и разрешил марбэйн избирать себе предводителей в деревнях и селениях. Теперь все жители Красивой Колонии из рабов становились подданными, чья свобода ограничивалась лишь размещёнными в горных заставах войсками нуавэн.

Царь полагал, что уже следующее поколение северян вырастет верным ему, но чудовищно просчитался. Марбэйн не забыли прежних унижений и использовали послабление для подготовки к новому мятежу. Понимая, что даже если они уничтожат всех нуавэн к востоку от Юсфитового Клина, те всё равно вернутся и утопят эти земли в крови, народные предводители решили найти для себя надёжного союзника, и отправились к издревле обитавшим в горах лазурным драконам, хоть те и были недосягаемо могучи в сравнении с человеком, но всё же не отказались выслушать послов.

Марбэйн пообещали древним ящерам обильную пищу и вечное служение, взамен прося о защите от всякой угрозы. Драконы благодушно приняли мольбу, в очередной раз позабавившись человеческой природе. Тогда, заключив Договор, воодушевлённые предводители подняли народ на самое беспощадное восстание в истории Джаареса.

Угнетатели сполна получили за всё. Нуавэн и полукровок истребляли безо всякого милосердия, не делая различия между мужчинами и женщинами, стариками и детьми. Прекрасная и покорная страна превратилась для нелюдей в огромную скотобойню, где горделивым владыкам Востока была уготовлена роль свиней и коров. И реки лазурного края окрасились в алый, унося навсегда величие и спесь поклонников Аз-Раша.

Весть о новом чудовищном бунте стала для Царя кинжалом в спину. Будто растеряв всю свою тысячелетнюю мудрость, Ун-Азмат двинул на Эр-Мар огромное войско, возглавляемое самыми искусными и преданными вальдашерами. Судьба этой рати была предрешена: горные перевалы Юсфитового Клина заполнили десятки тысяч тел тех несчастных, кому не повезло услышать рык лазурного дракона.