Семена Распада. Том I (СИ) - Никольский Олег - Страница 51

— Ох, вэттир Стеврос! Просто нет слов! Как наяву! Вы прекрасный рассказчик! — в голосе Кейниса звучало неподдельное восхищение.

— Спасибо, конечно, но в этом моей заслуги особо-то и нет, вовсе не трудно рассказывать о том, чему сам стал очевидцем. Однако я ещё не закончил историю, так что продолжу, пожалуй, если вы не против.

— Нет-нет, продолжайте!

— Не зря Верные Долгу считаются признанными знатоками военного дела, не зря! Любой другой отряд на нашем месте либо в ужасе разбежался бы, либо перешёл на сторону победителя, либо, что ещё хуже, просто бы полёг в неравной схватке. Однако же Лунцу удалось сделать невозможное, он не только дал царевым людям возможность уйти, но и отбил напор стеклянных всадников! После остальные наёмники не стали нас преследовать, хотя мне думается, от них этого требовали. Да, битва была проиграна, но мы выполнили свой долг с честью и хотели получить то, что нам причиталось, однако здесь опять сыграли роль глупость и упрямство Шаха. Этот осёл хотел заставить нас напасть на другие отряды или хотя бы обеспечить оборону столицы, но Лунц заявил, что Верные Долгу никогда не делают двух вещей: во-первых, не предают нанимателя, а во-вторых, не сражаются на стороне заведомо проигравших.

— Оно и правильно! — не удержавшись, снова вставил слово обберит. — В этом и есть честность наёмника.

— Скорее это умение трезво взглянуть на вещи, но ваше мнение мне по душе. Эта битва, мои господа, стала для Старой Ольтрии началом конца. Нет, победители не стали предпринимать каких-либо попыток вторжения, они удовлетворились тем, что песчаники попросту вышли из игры. Шах Песков потерял не только наёмников, но и верность своих собственных подданных, его лучшие ышангары Мимар, Муртаз и Равиль кинули свои маски к ногам Шаха, и покинули Старую Ольтрию, уведя за собой большую часть воинов.

— Точно, слышали мы об этом! Муртаз Череп ушёл на юго-запад грабить ксафитские караваны, Мимар, насколько мне помнится, отправился в земли султаната с теми же, впрочем, намерениями. Ну а…

— …а Равилю Песчаному Вихрю этого показалось мало, вы правы, господин Кейнис! Равиль, самый жестокий и отчаянный из царевых ышангаров, решился на удивительный в своей дерзости поступок. Он разграбил Хато-Хидар, который, как вы помните, являлся наиболее дружественным к империи ксафитским городом. Естественно держава Алого Солнца такого простить не могла, поэтому император направил карательный рыцарский отряд за головой злодея. Рыцари перехватили кочевников на пути в Нин-Сола, в завязавшейся битве погибли все! Ну, точнее кроме одного. Последний выживший рыцарь, говорят, лично прикончил Песчаного Вихря, и возвратился в империю, награждённый, как славой, так и безумием. Кажется, его звали Ярон Бабочка…

— Мотылёк, — поправил писарь, слышавший эту историю уже не один раз.

— Пусть так, ну вот теперь я вроде, как и закончил! А что же молчит господин Дий?

— Занятная история, вэттир. Вам удалось меня удивить, — выдал в ответ посол.

— Полно-полно! Я был только рад скоротать время за беседой, тем более, что скоро отправляться. Кстати, не хотите ли разделить со мною лёгкую трапезу, господа? — всё также маслянисто улыбаясь, обратился к ним Стеврос, и поспешил добавить при виде лиц, приобрётших задумчивое выражение. — Не спешите отказываться, следующий привал будет только ночью.

— Почтём за честь отведать вашего угощения, вэттир! — выразил общее, как ему казалось, мнение Кейнис, и кинул вопросительный взгляд на Дия, тот, чуть подумав, кивнул.

Они последовали за норинцем к костру. Большинство сидевших вокруг него стрелков уже закончили трапезу, и присоединились к упражняющимся соотрядникам. Чародей, подойдя к одному из привязанных к колышкам верблюдов, нашёл среди множества одинаковых сумок ту, что была помечена его именем и, порывшись в ней, извлёк небольших размеров глиняный горшок плотно запечатанный восковой крышкой. Следом за ним появились три деревянных тарелки, расписанных васильковой краской в традиционной норинской манере и соответствующие им по цвету изящные цеттиновые ложки.

— Это то, о чём я думаю, вэттир?

— Да, господин Кейнис. Знаменитый самильк, или мясо по-норински. А знаменит он, как вы должно быть знаете, тем, что может сохранять съедобность до нескольких месяцев, благодаря особому раствору, изобретением которого мы обязаны Союзу Эсэдо, что у нас в Оссите, — как всегда многословно принялся объяснять наёмник. — Для приготовления достаточно подержать сосуд с самильком на огне, в чём мы с вами сейчас и убедимся.

Чародей снял с подвеса уже опустевший пузатый котёл и водрузил на его место горшок с норинским яством, предварительно счистив крышку ножом. Языки пламени весело заплясали, огненными змеями обвивая сосуд. Норинец улыбался, предвкушая услаждение чрева, Кейнис, не евший ничего кроме давешней мышки, полностью разделял его мысли, о чём же думал Дий было не ясно.

— Ммм, почти готово, — промурлыкал Стеврос, вдыхая пропитавшийся запахом мяса воздух.

Чародей, сняв горшок с подвеса, быстро положил поровну мяса себе и Дию, после чего вопросительно посмотрел на Кейниса.

— А разве оббериты употребляют мясо животных в пищу?

— Ха! Конечно, мы же не алэйри какие-то! Мы чтим Мать Жизни и живём сообразно её законам, среди которых, кстати говоря, нет ни одного, что запрещал бы нам лакомиться сочным мясцом!

— Ну в таком случае налетаем, господа!

Дий осторожно поддел ложечкой кусочек мяса, густо сдобренный неясного происхождения приправой, тщательно прожевав, удовлетворённо кивнул и принялся за следующий. Кейнис был куда менее сдержан, он буквально набросился на угощение, а ложка в его руках порхала не хуже меча. Даже чародей и тот еле за ним поспевал. Самильк оказался просто прекрасен, мясо таяло во рту, а приправа придавала ему особый изыскано-пряный вкус.

— Эх, кьёра бы сейчас, — мечтательно протянул посол, всё-таки расслабившийся под действием чародейского кушанья. Ведунский напиток, приготовляемый из трав, известных одним только обберитам, обладал приятным ненавязчивым вкусом и удивительной способностью прояснять мысли.

Над лагерем прозвучал зычный голос первого помощника, приказывающий сниматься. И вскоре их небольшой, но бравый отряд опять шёл по безлюдной пустыне, не оставляя за собой ничего кроме следов, быстро заметаемых песком.

Глава 17. Дева и рыцарь

— Давай-ка ещё раз, парень, и помедленнее: кто ты есть такой? — ворчливо спросил неожиданного гостя Бринот, почёсывая затылок.

— Жером… — неуверенно ответил тот и добавил, вспоминая договорённость с Геррертом: — Я оруженосец фаира Шейрона, он прислал меня в Бринадаль с поручением.

— Хм… и с каким?

— Вот, — юноша протянул старому рыцарю свиток, перевязанный красной лентой. Фаир Бертил, развернув послание, прочёл, узнавая размашистый почерк бывшего подопечного:

— Принять со всей любезностью… Посмотреть, чего стоит на деле… — выцепил он показавшиеся ему самыми важными слова. — Ну здравствуй, оруженосец! И не стой столбом, поворотись, дай посмотреть, что за чудо откопал этот олух Геррерт!

Жером безропотно повиновался, внутренне немало удивившись выражениям, которые допускал Бринот. Тот в свою очередь, оглядев паренька, заключил:

— Бывало и хуже. Шейрон-то, конечно, поздоровее был, когда мне его определили и лицо у него не такое глупое. Хотя на всё милость Каинен, может, и выйдет из тебя толк!

— Б-благодарю… на д-добром слове! Я обещаю, что не подведу фаира Шейрона и буду ему надёжным подспорьем, пока сам не п-получу рыцарский титул! — торжественно поклялся оруженосец, чуть заикаясь.

— Ну, до этого дожить надо. Где, кстати, сам Геррерт?

— В храме, фаир. Он сказал, что ему нужно кое с кем повидаться.

— Meala, ortum! — Шейрон, спешившись, бодро приветствовал старшего жреца.

— Asi dem! — откликнулся тот, улыбаясь. — Рад видеть тебя, рыцарь. Уже дал имя своему лимэрто?