Королева пламени - Райан Энтони - Страница 94

Показывать себя толпе — прискорбный долг правителей. Нельзя вечно оставаться скрытой, сегодня все хотят увидеть императрицу Эльверу во всей красе. Имя женщина выбрала сама. Из всех титулов, перепробованных за долгие века, лишь этот приносил удовлетворение и злую радость. Пусть кланяются ведьме.

Конечно, не обошлось без волнений. Внезапный роспуск Совета встревожил общество, привыкшее к стабильности и неизменности власти. Шпионская сеть женщины, организованная за несколько десятилетий до низвержения Совета и неизвестная его разведчикам, приносила слухи о недовольстве и заговорах буквально со всех концов империи. Большинство заговоров быстро разоблачили, бунтовщиков предали продолжительным публичным казням, родственников вплоть до второго колена обратили в рабство, собственность конфисковали в пользу императрицы. Но, хотя несколько тысяч злодеев и постигла подобающая им участь, каждый день появлялись известия о новых заговорах. На женщину не действовала постоянная угроза убийства, которая более слабую личность уже довела бы до паранойи. На прошлой неделе рабыня-служанка умудрилась отравить утреннюю кашу императрицы в отместку за любимого господина, преданного накануне казни Трех смертей. Храбрая, но неуклюжая попытка мести. Императрица распознала бы угрозу и без песни. Яда было слишком много, он знакомо пах, и девушка чувствовала, что заслужила жуткую кончину, и потому трепетала.

— Ты была первой в его стойле? — спросила женщина у бедняжки, стоящей на коленях с мечом арисая у горла. — Наверное, он очень сладко тебя трахал, иначе откуда такая преданность.

Девушка всхлипывала и дрожала всем телом, но все же нашла в себе силы ответить:

— Он никогда… не прикасался ко мне…

— Тогда почему?

— Он… вырастил меня… научил читать… дал имя…

— В самом деле? И что за имя?

— Л… Лиеза.

— Дать имя рабу — само по себе тяжкое преступление, а твой прежний хозяин и без того был виновен во многом, — сказала императрица, жестом отозвала арисая и велела девушке убрать завтрак. — Принеси мне новую кашу. А затем почитаешь мне утреннюю корреспонденцию.

Теперь Лиеза стояла рядом, готовая подлить вина. Она имела бледный вид, но сумела справиться с собой и не дрожала. Каждое утро после неудачного покушения рабыня приносила завтрак и читала письма, пока императрица ела. Потом девушка садилась и писала под диктовку списки тех, кого следовало казнить. У рабыни обнаружился отличный почерк.

— Я не знаю сама, отчего я пощадила ее, — чувствуя, что к его отвращению подмешивается изумление, говорит женщина. — Кажется, она напоминает мне кого-то, но не могу вспомнить, кого именно. Может, я убью ее завтра. Отдам ее на зрелища. Кинжалозубые всегда голодные.

Но сегодня нет кинжалозубых. Сегодня «Гонка за мечом». Женщина вспомнила, как отец рассказывал о происхождении этого самого популярного зрелища. В примитивные времена один из наиболее просвещенных богов — вернее, один из его наиболее просвещенных жрецов — запретил молящимся ему племенам воевать между собой. Вместо того каждый год племена слали лучших воинов на «Гонку за мечом», где и решались все споры. За последующие столетия правила развились и изменились, но сущность гонки осталась той же: посреди арены втыкали меч, две команды вставали у противоположных краев арены, на равном расстоянии от меча. По сигналу обе команды бросались за мечом, и битва начиналась, когда кто-либо клал руку на рукоять. Выигрывала команда, у которой оставалось больше людей на ногах после десятиминутного периода, измеренного песочными часами. По логике, преимущество имела завладевшая мечом команда. На практике игроки могли повернуть дело в свою пользу, обычно принося в жертву менее опытных и умелых членов команды.

Сегодня зеленые выступали против синих — две из шести команд, представлявших шесть имперских провинций. Публика больше ставила на синих, хотя игроки зеленых опытнее. Это сразу было видно по тому, как они образовали плотное защитное кольцо вокруг завладевшего мечом, вынуждая синих атаковать и дорого платить за атаки. Пара минут, и уже десятеро, шесть синих и четверо зеленых, лежат мертвыми либо искалеченными на песке. У гонщиков за мечом карьера обычно получалась краткая, но дожившим до отставки платили очень солидное вознаграждение, и потому добровольцев хватало. Гонщики были свободными людьми, пусть и очень бедными, готовыми рискнуть жизнью ради воя возбужденной толпы, непомерно и бессмысленно рискующими — но все же свободными.

— Ты удивляешься, что я здесь? — спрашивает утомленная зрелищем императрица. — Почему я не собираю армию в Новой Кетии?

Лиеза дергается. Женщина понимает, что снова заговорила вслух. Судя по тому, как застыла рабыня, та не в первый раз видит императрицу говорящей в пустоту.

Ответ любимого слаб, но, похоже, он передает именно то, что хотел, и ничего больше. Он приучается управлять снами. Он говорит, что у него еще есть время. Он ждет ее в гости.

Это так трогательно — но, увы, уже не нужно. Сука, которой ты кланяешься, хитро послала тебя впереди своего могучего флота. Увы, теперь он далеко не такой могучий. Он превратился в трупы и куски дерева.

Он сконфужен, думает, что она солгала. Но женщина знает: он может ощущать истину в ее мыслях.

— Как тебе Виратеск? — спрашивает женщина, наслаждаясь его внезапной тревогой. — Твои шпионы умело прятались, но мы заметили их. Горожане не захотели уходить, и я позволила им остаться. Милый, проверь канализацию.

Он проснулся с криком, потянулся за мечом, обычно стоящим у кровати, — и ничего не нащупал. В темноте — ничего, только оттенки черноты. Рядом лежала Лемера. Как обычно, она пришла ночью. Но они всего лишь спали рядом.

Френтис осторожно толкнул ее, готовый зажать ладонью рот, чтобы она не вскрикнула, — но пальцы ощутили знакомый холод. Ее глаза были открыты, зубы оскалены в гримасе боли. Посреди глотки — аккуратный разрез.

— А ты нас разочаровал, — сказали из темноты.

Вперед шагнул юноша, сложением похожий на куритая, но в красных доспехах. Он ухмылялся. За ним из темноты выступили еще двое, один держал меч Френтиса. Почти неуловимо мелькнули руки ухмыляющегося, и шею захлестнула удавка, свалила на пол. В живот прилетело твердое, заставило согнуться вдвое, удавка затянулась сильнее. Померкло в глазах. Френтис провалился во тьму и напоследок услышал:

— Она говорила, с тобой будет хлопотно. Увы.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Лирна

— Силок для Вора, — проговорила королева, поражаясь раздумчивому спокойствию своего голоса.

— Ваше величество? — отозвалась Мюрель.

Она сражалась с заглушкой на иллюминаторе, пыталась удержать ее на месте, хотя буря колотила по ней, будто невидимый монстр, желающий прорваться внутрь.

— Это редкая комбинация в долгой игре. Любую взятую Вором фигуру можно использовать против бывшего хозяина. Силок заключается в том, чтобы несколькими ходами позже умело пожертвовать обеими фигурами ради того, чтобы создать иллюзию слабости в центре поля. Эта стратагема доступна лишь самым опытным игрокам, — сказала королева и добавила про себя: «А я — высокомерная дура».

Буря налетела два часа назад воющей черной пеленой, когда Лирна стояла на палубе и наблюдала за тремя десятками кораблей Ривы, приближающимися к окутанному дымкой берегу. Пара минут — и мир вокруг исчез, Илтис поволок ее в каюту, а моряки отчаянно цеплялись за все подвернувшееся под руки. Лирна заметила брата Верина, застывшего в ужасе на дрожащей палубе, и жестом приказала Бентену затащить его внутрь.

Илтис захлопнул дверь, отгородившись от воющего неистовства, и королева спросила у брата:

— Ведь этот шторм неестественный?

— Ваше величество, я… — Молодой брат запнулся, растерянно покачал головой. — В общем, бывают люди, способные развернуть ветер, но это… — Он побледнел под суровым королевским взглядом, недоумевающий и чуть не заикающийся, но решился договорить: — Когда корабли приблизились к берегу, было что-то такое…