Королева пламени - Райан Энтони - Страница 71

— Ням, — выговорила Орена.

Это слово было одним из немногих, оставшихся в ее памяти. Хотя новая Орена, похоже, не очень нуждалась в словах. В разум Лирны ворвалось ощущение удовольствия, текстуры пирожного на языке, мягкости крема.

Пришлось сконцентрироваться, чтобы избавиться от наваждения. Этому ее научил аспект Каэнис, посоветовавший повторять числовые последовательности, чтобы блокировать шальные мысли Орены.

— Брат Иннис сказал мне, что вы в последнее время не очень внимательно слушаете на его уроках, — сказала Лирна.

Лицо Орены приобрело скучающее выражение, она проглотила остатки пирожного и картинно закатила глаза.

— Учиться важно, — не отставала Лирна. — Разве вам не хочется снова уметь читать?

Орена пожала плечами, и ее мысли переключились на радость, солнечный свет, кружение танца.

— Миледи, вы не можете танцевать вечно. — Королева взяла Орену за руку. — Мне нужно сказать вам кое-что.

Отклик на серьезность тона — настороженность, нарастающий страх.

— Мне нужно уехать на время.

Хлестнуло страхом, Орена посмотрела на стоящую рядом Мюрель. Та сжала кулаки, но постаралась изобразить добрую понимающую улыбку. Мюрель тяжело переносила необузданный Дар Орены, в особенности когда та делилась воспоминаниями, которые Мюрель отчаянно пыталась забыть.

— Да, — подтвердила Лирна. — Мюрель уедет тоже. И Бентен с Илтисом.

Больше страха, без малого панический ужас, пронзительное ощущение заброшенности, ненужности. Орена вцепилась в руки Лирны, во взгляде — отчаянная мольба.

— Нет, тебе нельзя с нами, — добавила суровую нотку Лирна.

Злость, обида, упрек. Орена отдернула руки, отвернулась, все эмоции читались на ее лице, как в открытой книге. Лирна погладила ее по темным курчавым волосам и тихо сказала:

— Я надеюсь вернуться с человеком, который сможет исцелить тебя. Я из гордыни позволила ему уйти. Когда он посмотрел на меня, на мое гладкое лицо, я поняла: он считает, что не смог вылечить меня. Моя душа за пределами его Дара. Но тебе этот человек поможет. Твоя душа сияет так ярко.

Лицо Орены смягчилось, в нем вдруг исчезло все наивное, детское. Она посмотрела в глаза Лирне, нахмурилась… и хлынули воспоминания. Лирна попыталась считать в уме, чтобы подавить неистовый поток образов, но его мощь легко переборола жалкую струйку чисел. Очевидно, Орена гораздо лучше управляла своим Даром, чем казалось на первый взгляд. Сначала пришли запахи: пот, соль, экскременты. Затем звуки: звяканье цепей, приглушенные всхлипы отчаявшихся, потерянных людей. Видения и боль явились вместе: кандалы, натирающие запястья и щиколотки, смутные очертания сгорбившихся пленников. Лирна снова оказалась в трюме, рабыней. Разум захлестнула паника, но страх ушел, когда Лирна поняла: это не ее воспоминания. Трап наверх виден под меньшим углом, а рядом прикована молодая женщина в синем платье, лицо в тени, но игра света на безволосой голове подчеркивает страшные ожоги. Несмотря на это, женщина кажется знакомой: несколько месяцев назад тот же профиль в свете костра среди гор. Радостное возбуждение, злобное удовлетворение… и пьянящее предчувствие награды Союзника.

Образы померкли, смешались, пришел страх. Корпус трещал от ударов огромной акулы, вокруг — крики ужаса, отчаяние, слезы. Обожженная женщина стоит рядом с трапом, в ее руке болтается ключ. Колебания и нерешительность быстро исчезают, но опыт многих веков учит распознавать слабость. Приходит мрачное понимание: эта новоиспеченная королева сейчас бросит своих подданных.

Темная сущность, занявшая тело и разум Орены, уже очень долго не удивлялась ничему, но теперь в полной растерянности и изумлении наблюдала, как обожженная женщина вернулась сначала к грубому брату-здоровяку, затем к преступнику и — поразительно — к ней, Орене. Такое случилось впервые за много веков. Она и сама не ожидала от себя такого потока бессвязных, перемешанных со слезами и всхлипами благодарностей. Они были искренними.

Образы смешались, выплыло новое воспоминание: сверху — покрытое шрамами лицо Харвина, их губы соприкасаются, дыхание смешивается.

— Я никогда не обижу тебя, — хрипло шепчет он. — И не позволю никому.

— Никто не в силах выполнить такое обещание, — шепчет она в ответ. — И ты тоже.

Его пальцы касаются синяков на ее шее, уже потускневших, но все еще темных, припухших, портящих приятную гладкую кожу новой оболочки.

— Обещаю, я разнесу в клочья всякое воларское дерьмо просто потому, что оно в принципе могло это сделать.

Тогда внутри колыхнулось что-то большее, чем просто обычная похоть. Это раздражало.

— Хватит болтать, — сказала она, опрокинула его на спину, уселась верхом. — И постарайся потише на этот раз.

Последняя волна воспоминаний нахлынула резко, будто Орена ощутила, как неприятно и тяжело Лирне. В тот день палуба «Морской сабли» постоянно качалась. Море у острова Венсель редко бывает спокойным. Орена посмотрела на обожженную женщину, на кольцо, которое она предлагала, и удивилась, как легко покатились слезы. Обычно приходилось напрягаться, изображая плач, а теперь они лились сами по себе.

— Миледи, я полагаю, мы выше подобных банальностей, — проговорила обожженная женщина, и тварь, за давностью лет позабывшая собственное имя, поняла: она нашла королеву.

Когда схлынула последняя волна воспоминаний, Лирна охнула и вдруг обнаружила, что по-прежнему глядит в глаза Орены. Та виновато и смущенно улыбалась.

— Ваше величество? — с тревогой позвала Мюрель, осторожно коснулась плеча.

Лирна встала, притянула обеих к себе, обняла. Орена обхватила ее талию, Мюрель положила голову на плечо.

— До вас у меня были только придворные дамы, — сказала королева. — А теперь у меня есть друзья.

Снова мысли Орены, ощущение печальной необходимости, то, что сама Орена не поняла, но захотела донести подругам: «Они могут измениться».

Они заполонили порт, затопили его морем радостных возгласов: юные, старые, рабочие и мастера — все те, кому выпало оставаться дома, а не уйти в поход королевы за океан. Когда она взошла по трапу на борт «Королевы Лирны», многие плакали, жаловались на судьбу, молили взять с собой. Толпу сдерживал кордон гвардейцев, не давал самым ретивым прыгнуть в воду и поплыть к кораблю.

— Владыка флота лорд Элль-Нестра, — приветствовала Лирна Щита.

Тот ответил безукоризненным церемонным поклоном.

— Ваше величество, на подходе корабли из Южной башни и Варнсклейва, — нарочито равнодушным и все больше раздражающим королеву тоном сообщил он. — Они встанут на якорь в десяти милях от берега — конечно, если позволит погода.

Лирна не обратила внимания на вежливую колкость. Щит и его капитаны возражали против решения отплыть так рано, говорили, что в открытом море еще бушуют зимние штормы. На Элль-Нестру не подействовали аккуратно составленные братом Харликом таблицы наблюдений за погодой, показывающие, что в северной части Бораэлина обыкновенно пятинедельное относительное затишье в месяцы илльнасур и онасур.

— Ваше величество, это всего лишь черточки на бумаге, — пренебрежительно глядя на таблицы, заметил Щит. — Удонор не умеет читать.

— Он — может быть. Но я-то умею, — сказала королева. — Враги не ожидают нас до весны, и я не упущу возможности застать их врасплох. Наш флот будет готов через месяц, и я отплыву, с вами либо без вас.

Лирна посмотрела на вышедший за волнолом «Король Мальций». На нем поднимали паруса. За «Королем» виднелась вереница столь же огромных кораблей. На краю мола перед большим, с виду крайне неустойчиво закрепленным холстом сидел мастер Бенрил, явившийся запечатлеть историческую сцену, хотя серое как грифель небо и затуманенный горизонт представляли унылое зрелище.

Щит поклонился снова и принялся отдавать приказы. Корабль готовился к отплытию. Матросы полезли по снастям, отдали швартовы.

— Стоп! — скомандовала Лирна, увидев на баке женщину.

Алорнис и не посмотрела на подошедшую королеву, она осторожно постукивала молоточком по трубкам в подбрюшье машины.