Королева пламени - Райан Энтони - Страница 144

— Я знаю, что ты создал его и устрашился созданного.

— Что сказал тебе Лионен? Наверное, что этот камень — ящик, в который можно поймать меня?

Ваэлин оглянулся. Взгляд Союзника был холодным, оценивающим. Ха, похоже, и он не знает всего.

— Он сказал мне, что смерть жены подвигла тебя искать уничтожения построенного тобою же мира, а Лионен убил тебя ради сохранения мира.

— В общем-то, верно, хотя причиной убийства я бы назвал, скорее, банальную ненависть и зависть. Знаешь, он долго убивал меня.

— Я видел, что ты сотворил со своими людьми, — заметил Ваэлин. — Ты должен расплатиться за это и за все, что ты совершил с тех пор.

— Расплатиться? В самом деле? Я провел бессчетные годы без боли, радости, всего того, что называют человеческими чувствами. — Он откинулся на луку седла, расслабился. — Пожалуйста, подвергай эту плоть каким угодно мучениям. Я приму все и попрошу еще.

— Что же такое черный камень? Если это не тюрьма, что же? — тихо и страшно спросил Ваэлин.

Меч чуть ли не сам шевелился за его спиной.

Союзник посмотрел на Лоркана и Кару — оценил, услышат ли они.

— В мое время не было подобных им. Никто не рождался с Даром, с силой, вплавленной в душу, передающейся из поколения в поколение. Наши Дары происходили только от черного камня. Коснись его раз, и он дает…

— В мире не было Тьмы! — воскликнул внезапно понявший Ваэлин. — Вы создали ее!

В лице Союзника презрение мешалось с любопытством.

— Эх, как же мало вы знаете. В воде и земле всегда содержалась капризная древняя сила, но взять ее — не в человеческой власти. Камни принесли нам иное, новое, подарок силы из-за пропасти, разделившей миры. Мы взяли ее и построили чудеса…

Союзник умолк, посмотрел на лонаков, на Одаренных, и на его лице изобразилось насмешливое презрение.

— Этот мир — плод наших усилий. Знаешь, когда к Лионену в первый раз пришло видение, он подумал, что заглянул в прошлое, в давно забытый варварский век, где люди убивают друг друга из-за предрассудков. Затем он увидел руины моего города и понял, что заглянул в будущее, которое мы построили вместе.

Союзник больше не разговаривал, но был вполне доволен даже и связанный, ехал спокойно и с благодарной улыбкой принимал пищу, когда его кормили с ложечки. В первые пару дней молчания Ваэлин задавал много вопросов, но в конце концов сдался и умолк. Тварь больше не хотела ничем делиться.

Через десять дней они оставили горы за спиной и спустились на равнины, в страну опрятных деревень, уютных долин и перелесков, а дальше на юг появились виллы разных степеней роскоши и плантации. Некоторые были спешно заброшены, другие — усыпаны трупами, сожжены либо разрушены. Ваэлин сначала думал, что так ведьмин ублюдок вымещал злобу, но затем стало очевидно: разрушения — плод мятежа. Там и тут под арками разгромленных вилл болтались одетые в черное, часто целыми семьями. На телах виднелись следы пыток.

— По пути на север красные забирали их варитаев, — осмотрев в особенности большую виллу, уничтоженную пожаром до фундамента, заключил Асторек. — Хозяева остались беззащитными перед взбунтовавшимися рабами.

— Но зачем убивать детей? — спросила Кара.

Вилла сгорела, но ее хозяин — нет. Перед крыльцом обнаружилось распростертое тело с вытянутыми руками и ногами, выпущенными кишками. Рядом лежали женщина и мальчик, подвергнутые такой же казни.

— Когда всю жизнь избивают и унижают, нелегко унять ярость, — сказал Асторек. — А рожденных в рабстве детей отнимают у родителей и продают — конечно, если оставляют в живых.

— Все равно это неправильно, — пробормотала Кара. — Все в нашей чертовой авантюре неправильно.

Союзник с любопытством осматривал обгоревшие руины виллы. В последние дни он явно скучал и напоминал Ваэлину аристократа, принужденного наблюдать банальные развлечения летней ярмарки. Похоже, ему не терпелось увидеть финал — как и Ваэлину.

Через неделю показался первый город — окруженное стеной скопление неряшливых домов, уродливым наростом торчавшее из зеленых полей. Асторек так и не смог отыскать в памяти его название, но вспомнил, что тут стоял отцовский полк перед тем, как выступить в роковой поход.

— Наши люди перепились и сцепились с местными, — рассказал молодой шаман. — В ход пошли ножи, дело обернулось скверно. На следующий день отец одного повесил и выпорол десятерых. Странно, но солдаты почти не были в претензии. Думаю, это единственный раз, когда отец заслужил хоть толику их уважения.

— Тут воняет хуже, чем в халупах мерим-гер, — процедил Альтурк. — Нас немного. Лучше объехать.

— Здесь начинается Северная дорога, ведущая к Волару, — заметил Ваэлин.

Горожане, однако, не захотели пропустить их. У въезда на дорогу встала вышедшая из города толпа, одетая вразнобой — и в серое, и в черное, и со случайными проблесками красного. Оружие несли все, но не слишком хорошее, строй держали плохо. Впереди сборища стоял здоровенный парень, скрестивший на груди голые мускулистые руки, и с вызовом глядел на Ваэлина. Парень был в красной тунике и черных брюках, мощные запястья скрывались под множеством золотых и серебряных браслетов.

Когда путешественники приблизились на полсотни шагов, Ваэлин сказал Астореку:

— Передай ему, что он мешает нам проехать.

Асторек заговорил, парень выслушал и разразился длинной тирадой. Здоровяк размахивал руками и указывал во все стороны.

— Он говорит, что всюду, куда достает взгляд, его земля и он тут — король, — перевел Асторек. — Он убил многих, чтобы захватить этот город, и еще многих убьет ради его удержания.

— И чего он хочет?

— Дани и повиновения за право воспользоваться дорогой.

— Он раб? — спросил Ваэлин.

— Насколько я могу судить, гарисай. Похоже, в этой провинции недавно сменилась власть, и на фоне хаоса ею завладели сильнейшие драчуны.

— Скажи ему, что в этих землях мы видели много убитых детей. Я хотел бы знать, он ли ответственен за это.

Асторек перевел вопрос, здоровяк сплюнул и яростно замахал руками, при том тыкал пальцем в сторону Ваэлина — наверное, хотел вызвать на бой.

— Он говорит, что стер проклятую кровь господ с этой земли, их племя больше не возродится. Он теперь здесь господин и требует должное ему.

— Он получит должное, — заверил Ваэлин, спешился и быстро пошел к здоровяку.

На лице новоиспеченного короля появилось удивление, затем тревога. Ваэлин обнажил меч. Парень выдернул из-под рубашки короткие мечи, грамотно и красиво встал в стойку: один клинок сверху, второй снизу.

Ваэлин на ходу метнул нож, и тот по рукоять вошел в глазницу здоровяка. Он пошатнулся, но автоматическим движением отбил удар Ваэлина. Однако орденский клинок ушел вверх, мелькнул — и врезался в толстую шею гарисая. Но меч не прошел насквозь, застрял в позвоночнике, и пришлось вытащить его и ударить снова, чтобы отделить голову от корчащегося тела.

Затем Ваэлин посмотрел на восставших рабов. Те и не думали мстить за павшего короля, не кинулись в бой, а попятились в ужасе и отчаянии. Что же, неплохо для первого впечатления.

Ваэлин подозвал Асторека:

— Переведи каждое мое слово в точности. Отныне и навеки я объявляю эту провинцию собственностью королевы Объединенного Королевства Лирны Аль-Ниерен. До тех пор пока королева не позаботится о честном и справедливом управлении вами, вы должны вести себя как свободные подданные Королевства и воздерживаться от убийств и грабежей. Если же нет, королевское правосудие будет скорым и беспощадным, — тут Ваэлин сделал паузу и пнул голову здоровяка, — а моя королева не столь милосердна, как я. А теперь убирайтесь с дороги.

Он стряхнул кровь с меча и направился к Шраму.

Дальше пошли более людные земли, но не менее растревоженные бунтами. На дороге часто встречались люди, тащившие разнообразное добро, и свое, и награбленное. При виде большой группы вооруженных всадников они бросались прятаться в поля, где, как ни странно, еще попадались работающие невольники. Однако убегали не все, оставались старики и обремененные маленькими детьми семьи. Они отходили на обочину и бессмысленно глазели на всадников, младшие кричали и показывали пальцами, старшие закрывали им ладонями рты. И не все оказались запуганными. Потерявшие все из-за восстания рабов потеряли и страх: дерзили, грозили кулаками, изрыгали хулу. Одетый в черные лохмотья старик забрался на кучу навоза, подпрыгивал, орал что-то нечленораздельное и швырялся конскими лепешками. Альтурк положил дубинку на плечо и подъехал посмотреть на древнего храбреца. Тот еще побуянил, но вскоре притих под взглядом талессы, осел на смрадную кучу своих боеприпасов и заплакал.