Десятая жизнь (СИ) - Матлак Ирина - Страница 70

Через некоторое время под ногами появилась тропинка: сначала заросшая, а потом аккуратно расчищенная — должно быть, энтузиастами, о которых говорил матрос. Она вела через высокие квадратные арки, окрашенные в красный цвет. Подумалось, что их стиль отдает азиатскими мотивами, но эту ассоциацию быстро вытеснили те же ощущения, что возникли на берегу: как будто я после долгих скитаний возвращаюсь домой.

На некоторых арках висели порванные бумажные листы с какими-то символами.

«Разрушенная защита», — пришло мне в голову, но было совершенно непонятно, моя это мысль или нашептанная кем-то неизвестным.

Еще несколько бесполезных амулетов трепетали на ветру, напоминая о чем-то далеком и безвозвратно ушедшем.

Храм был в точности таким, каким я видела его во сне: в несколько этажей, с красными, местами облупившимися стенами и немного асимметричной изогнутой крышей, снова навеявшей ассоциации с Азией. Крышу усыпали мелкие желтые цветы, напомнившие об обещании, данном госпоже Ерише.

Помимо храма за разросшимися криптомериями виднелось еще несколько построек, которые сохранились так же хорошо.

В нескольких шагах от входа на потрескавшемся каменном постаменте возвышалась скульптура сидящей кошки. Ее глаза, когда-то инкрустированные драгоценными камнями, сейчас зияли пустыми углублениями, но своего величия кошка не утратила. Даже лишившись глаз, она продолжала взирать на мир с достоинством и легким оттенком снисходительности.

Чуть правее раскинулся небольшой простенький фонтанчик, берущий воду из текущего здесь же ключа. Его журчание привлекло меня, и вот что странно — по отношению к этой воде, чистой и холодной, я никакого предубеждения не испытывала. Даже попить захотелось, что я и сделала, зачерпнув ее пригоршней, попутно заметив блестящие на дне монетки. Должно быть, подношения просителей.

Поднесла к губам воду, сделала небольшой глоток и…

…Я словно наяву увидела, как вода окрашивается алым. Как тягучие ручейки стекают вниз и как угасает жизнь в некогда ярко блестящих зеленых глазах. Разметавшиеся рыжие волосы контрастируют с бледной кожей, а на нежно-голубом платье в районе груди растекается темное пятно. И белые лилии тянутся к чуть приоткрытым губам…

Сонна.

Я узнала ее, и вместе с узнаванием пришла такая боль, как будто подруга детства умерла прямо сейчас, в эту самую секунду, на моих глазах.

Задыхаясь от накативших эмоций, я согнулась пополам и упала на колени. Почему, ну почему из всех возможных картин прошлого, среди которых однозначно были и радостные, я увидела именно эту?

— Тшш, — коснулось моего слуха, и меня укутали в объятия. — Дыши. Просто дыши.

Голос Лафотьера гипнотизировал. В нем не было сочувствия, которое сейчас мне бы ничем не помогло, но не было и безразличия. Просто ровное, необходимое мне спокойствие и твердость, за которую можно ухватиться.

Когда мне полегчало, я с его же помощью поднялась, но высвобождаться из кольца рук не спешила. Даже вчерашние обида и злость на фоне только что увиденного и почувствованного показались совсем незначительными.

— Ее убили, — не своим голосом глухо проговорила я. — Убили, понимаешь? Прямо здесь. Темные маги. Мне кажется, я знаю, чего они хотели. Чего всегда жаждут получить от ликой. Возможность перерождаться. Долголетие. Дар после смерти обрести земную жизнь. Маги верили, что, отнимая жизнь, они забирают ее себе. Ей нанесли четыре удара мечом, последний — в сердце! В сердце, понимаешь?! Ты понимаешь, черт тебя побери?! Последний — прямо в сердце! Это же просто бесчеловечно… зверство…

Я захлебывалась в эмоциях и даже заплакать не могла. Наверное, все слезы были выплаканы еще в прошлых жизнях.

— Мне жаль. — Теперь в тоне Лафотьера зазвучало сожаление. Искреннее, глубокое, неподдельное.

Возникло ощущение, что он разделяет мою боль, и не только из-за нашей связи. Что действительно переживает и проживает те мгновения и что в самом деле знает, как все произошло.

— Ты был здесь? — осененная догадкой, которая прежде была лишь смутным подозрением, спросила я. — Видел, как это произошло?

Когда Лафотьер отрицательно качнул головой, я испытала такое облегчение, что едва снова не осела на землю. Скажи он сейчас, что присутствовал при совершенном здесь убийстве, не говоря о том, что принимал в нем участие, я бы больше не смогла на него даже посмотреть.

И он сейчас не солгал, это я знала точно.

— Темные маги живут дольше обычных магов и людей, — негромко произнес он. — Но не настолько. То, что ты увидела, произошло около пятисот лет назад, Маргарита.

Внезапно где-то в храме раздался громкий стук, как будто на пол упало что-то тяжелое. Это могло быть что угодно, но интуиция, да и банальная осторожность подсказали, что внутри, возможно, кто-то есть.

Мы синхронно напряглись.

— Держись за мной, — подняв взгляд на верхние этажи, велел Лафотьер и сделал шаг по направлению ко входу.

Но я тут же его обогнала, преградила путь и серьезно возразила:

— Это храм ликоев. Это остров ликоев. Ты не сможешь использовать здесь свою магию, и тебе об этом известно. Так что это ты держись за мной. — Потом развернулась и с усмешкой бросила через плечо: — Если нас там ожидает опасность, то постарайся не помереть. Мне еще пожить охота.

— Еще немного, и я собьюсь со счета, сколько раз ты задела мою гордость этим утром, — вернул мне такую же усмешку Лафотьер. — Может, я и «слабенький, страдающий от диабета» маг, но физическая форма у меня прекрасная.

— Что ж, по крайней мере, смерть от скромности тебе точно не грозит, — хмыкнула я, мысленно согласившись по поводу физической формы.

Помедлив пару секунд, мы поднялись по ведущей к приоткрытой двери лестнице и вошли в храм. Переживания и боль я оставила снаружи, сконцентрировавшись на том, что происходило не в далеком прошлом, а сейчас.

Внутри царил полумрак. В косых лучах света, проникающего из небольших окон, витала пыль, пол под ногами издавал тихий скрип, как будто жалуясь на то, что его потревожили. Тем не менее следов явного запустения, какое ощущается в нежилых зданиях, здесь не было. В сравнении с моим домом — просто образец порядка!

Из просторного пустого помещения, куда мы попали, вели три арки. Лафотьер двинулся было к правой, но я, повинуясь зову пресловутого шестого чувства, потащила его в противоположную сторону. Ну как потащила… просто пошла сама, и он тут же оказался рядом.

При иных обстоятельствах я бы даже испытала удовлетворение оттого, что из нас двоих в кои-то веки по-настоящему командую я.

Выбранная мной арка привела в узкий коридор, в конце которого имелась деревянная лестница. Поднимаясь по ней, я снова поразилась, насколько хорошо здесь все сохранилось: снова легкий скрип, немного пыли и немногочисленные следы плесени — вот и все, что могло бы напомнить о старости этого строения.

На втором этаже пара окон была разбита ветвями разросшейся вишни, и теперь они, покрытые бледно-розовыми цветами, находились прямо в помещении.

Особенная, немного грустная красота…

Я снова выбирала направление, подталкиваемая своим подсознанием, или памятью, или той частью прежней Акиры, что сидела где-то внутри, время от времени прорываясь наружу.

Миновав еще несколько коридоров и пару лестниц, мы оказались перед неприметной одностворчатой дверью. Попытавшись ее открыть, я потерпела неудачу. Лафотьер предложил применить грубую мужскую силу, но, судя по интонации, он тоже понимал, что эта идея не самая лучшая.

— Подожди. — Я бесцеремонно потеснила его в сторону. — Дай попробую еще раз.

Коснувшись дверной ручки, я закрыла глаза и сконцентрировалась — точно так же, как когда касалась старой яблони. Спустя несколько мгновений мне удалось уловить ту самую эфирную энергию, которая здесь ощущалась еще явственнее. Можно сказать, она тут била ключом, словно это место являлось ее средоточием. И если весь остров был телом, храм — грудной клеткой, то за этой дверью находилось сердце.